Сергей Бакшеев - Зеркальная месть
Copyright © Sergey Baksheev, 2013
1
Ожидание изматывает. Двое худощавых мужчин среднего возраста четвертый час маялись в черной «трешке» БМВ с затемненными стеклами. Оба были одеты в темно-синие зимние куртки с капюшонами и серые вязаные шапочки. Цепкие взгляды и экономные движения делали их еще более похожими друг на друга, однако родственниками мужчины не являлись. Одного звали Лесник, другого Гном. Оперативные псевдонимы офицеров ФСБ[1] никак не соответствовали их внешнему виду и настоящим фамилиям Петров и Матвеев. Таковы были правила могущественной Конторы.
Гном скомкал опустевший пакет из «Макдональдса», примял ногой стакан из-под кофе.
– Не сори, – упрекнул его Лесник.
– Предлагаешь выбросить?
Каждый из оперативников понимал, что оставлять улики на месте скрытого наблюдения недопустимо. В обычных обстоятельствах они бы использовали специально оборудованный фургон, но на тихой улочке подмосковной Коломны его бы без труда засекли профессионалы, за которыми они охотились. А семилетний БМВ, как раз та машина, которую может себе позволить амбициозный житель районного центра в ста километрах от Москвы. И оперативников тачка устраивала. Скоростные качества на уровне, а большего и не надо. Соблюдая предосторожность, они припарковали БМВ в ста метрах от подъезда, который их интересовал.
Оба офицера имели звания майора, но Лесник являлся старшим группы. Приказы, которые они выполняли, зачастую выходили за рамки правового поля, а порой им поручали решить проблему самым радикальным способом. Как говорится, нет человека – нет проблемы. Так было и сегодня. Лесника напрягали подобные приказы и их возможными последствиями. Чтобы не оказаться крайним он тайно записывал устные распоряжения генерала. Гном был человеком действия. Он полагал, что думать должно начальство, и лучший способ выслужиться – четко выполнять приказ.
Гном открыл бардачок и достал плоскую бутылочку коньяка.
– По чуть-чуть? – предложил он.
– Не время, – нахмурился Лесник.
– Врубай тогда двигатель. Замерзнем. – Недовольный Гном убрал коньяк.
Это тоже противоречило инструкции, однако январский мороз не оставлял выбора. Лесник проверил, отключены ли габаритные огни, и завел машину. Щетки смахнули снежинки с лобового стекла. Гном подкрутил регулятор громкости в приемнике, принимавшем сигнал с потайных микрофонов, установленных в квартире, которую они пасли. Был слышен лишь работающий телевизор.
– Когда придет эта зараза?
– Ты ей льстишь. В восемнадцатом веке светские ухажеры называли «заразами» прекрасных дам.
– С чего это?
– От слова «заразить», «сразить» внешним видом. Представь себе, «заразами» именовали дамочек с выдающимися женскими прелестями. Этаких сексапильных красоток, стреляющих игривыми глазками.
– К нашей стерве это не относится. Если бы она стреляла только глазками, мы бы за ней полгода не бегали.
– Определение «стерва» больше походит для нее, – согласился Лесник. Оперативник непроизвольно прощупал пулевые отметины на обеих руках, оставленные женщиной, которую планировалась убрать.
– Ты еще скажешь, что «стерва» что-нибудь означает кроме стервы?
– Каждое ругательство имеет свое объяснение.
– Ха! Про основные: пошел ты нах, или куда поглубже – объяснять мне не надо. А «стерва»?
– Первоначально так называли падаль, тухлое мясо. Потом «стервозами» стали называть вредных шлюх, с душком. Но мужиков тянет к порочным женщинам, поэтому слово «стерва» приобрело и некий уважительный смысл. Типа роковая женщина. А рок – это судьба. Наша стерва многим судьбу укоротила.
– Это она делает лихо. Но на каждого крутого киллера найдется своя маленькая пуля.
– Или взрывчатка. – Лесник кивнул на пульт дистанционного управления, сделанный в виде рации.
– В Калининграде было достаточно пули. Если бы не Коршун, мы бы еще летом ее закопали. Подонок!
– Коршунов не алкаш.
– Ну и что?
– А то! «Подонками» в кабаках называли остатки мутной жидкости на дне кружки. Тех, кто допивал алкоголь за посетителями, тоже стали дразнить «подонками». Так что «подонок» – это опустившийся алкаш.