Роберт О`Брайен - Z – значит Захария
Robert C. O’Brien: Z FOR ZACHARIAH
Печатается с разрешения The Estate of Robert C. O’Brien и литературных агентств The Karpfinger Agency и Nova Littera SIA.
© 1974 by Sally Conly; Renewed
© 2002 by Christopher Conly, Jane Leslie Conly, Kate Conly and Sarah Conly
© П. М. Волцит, перевод на русский язык, 2015
© ООО «Издательство АСТ», 2016
Один
20 мая
Мне страшно.
Кто-то идет.
То есть я думаю, что кто-то идет, хотя не уверена и молю Бога, чтобы ошибиться. Я пошла в церковь и молилась все утро. Окропила водой алтарь, положила на него цветы: фиалки и кизил.
Но дым никуда не делся. Он держится уже три дня – не как в прошлый раз. Тогда, год назад, дым поднялся вдалеке огромным облаком и висел в небе две недели. Огонь пожирал мертвые леса, пока не пошел дождь и дым не исчез. Но сейчас там просто тонкий столбик, невысокая струйка.
И столб этот поднимался три раза, всегда под вечер. Ночью дыма не видно, а к утру он исчезает. Но каждый день возникает снова и все ближе. Поначалу он появился за хребтом Клейпоул, и мне было видно только самую его верхушку, малюсенькое пятнышко. Я подумала, это облачко, но оно было слишком серым, неестественного цвета, а затем я сообразила: других-то облаков нет, небо чистое. В бинокль я увидела, что «облако» узкое и прямое – столб дыма от небольшого костра. Пока мы еще ездили на грузовике, хребет Клейпоул был от нас в пятнадцати милях, хотя кажется, что он ближе. Так вот, дым шел за ним.
За хребтом, еще милях в десяти дальше, находится Огдентаун. Но там живых не осталось.
Я знаю это, потому что, когда война кончилась и все телефоны замолчали, папа с Джозефом и Дэвидом, моими родным и двоюродным братьями, поехали на грузовике разведать, что к чему, и первым делом отправились в Огдентаун. Они выехали рано утром; Джозеф и Дэвид дрожали от волнения, а отец выглядел очень озабоченным.
Когда они вернулись, уже стемнело. Мама беспокоилась, почему их нет так долго, и мы ужасно обрадовались, когда, наконец, увидели огни грузовика, перевалившего через холм Бёрден в двух милях от нас. Они смотрелись маячками. Единственные огни в округе, не считая света в доме, – больше никаких машин за целый день. Мы знали, что это наш грузовик, потому что одна фара, левая, всегда мигала, когда машину подбрасывало на неровной дороге. Грузовик подъехал к дому; от утреннего возбуждения ребят не осталось и следа. Они выглядели перепуганными, а отца, казалось, подташнивало. Возможно, от уже начинавшейся болезни, но главным образом, думаю, просто от ужаса.
Мама с тревогой глядела, как он выбирается из кабины.
– Что там? Что вы нашли?
– Тела. Только мертвые тела. Они все мертвы.
– Все?!
Мы пошли в дом, полный света, мальчики молча плелись позади. Папа опустился на стул.
– Ужас, – сказал он и повторил: – Ужас, ужас. Мы ехали по улицам, осматривая все вокруг. Сигналили. Потом поехали к церкви и били в колокол. Его за пять миль слышно! Ждали два часа, но никто не пришел. Я зашел в пару домов: к Джонсонам, Питерсам – все на месте, все мертвы. И мертвые птицы на улицах…
Джозеф заплакал. Ему было четырнадцать, и я уже шесть лет не видела, чтобы он плакал.
21 мая
Он приближается. Сегодня уже почти на гребне хребта, но еще не совсем – в бинокль я не видела пламени, только дым, но тот поднимался очень быстро, значит, невысоко над костром.
Я знаю, где он: на развилке. Сразу за перевалом шоссе восток – запад, на Динтаун, пересекается с нашей дорогой. Это автострада номер 9, федеральная трасса, крупнее нашей окружной дороги 793. Он остановился там и думает, куда пойти: по Девятой или через хребет. Я говорю «он», потому что так думаю, хотя, возможно, это они или даже она. Но мне кажется, он. Если он решит идти по шоссе, то уйдет навсегда и все останется по-прежнему. С чего бы ему возвращаться? Но если он поднимется на гребень, то точно спустится сюда, потому что увидит деревья в зеленых листьях. По ту сторону хребта, даже на том склоне холма Бёрден, зелени нет, все умерло.