Дан Борисов - Взгляд на жизнь с другой стороны. Ближе к вечеру
Часть первая
1. Дэжавю
Где-то в середине девяностых годов я зачем-то купил себе 21-ю Волгу выпуска 1967 года. Она блестела свежей краской и никелем. У неё всё было родное и мотор, и коробка, и даже резина на колёсах. Самое изумительное – диван передних сидений, который можно было разложить в виде огромной кровати. И сладковатый запах в машине тот самый, из детства. Так пахло даже в замызганных такси, возивших меня на вокзал, для поездки в Тулу.
Машина пришла от какого-то очень аккуратного деда из Чехословакии. Ретро, коллекционная машина и очень не дорого. Единственный недостаток – ярко зеленый цвет, в такие цвета на заводе эти машины не красили.
Любого другого человека, взявшего эту машину, я бы понял легко, но мне самому её брать было очень удивительно. Прежде всего потому, что я с детства не любил эту модель из-за лягушачьего внешнего вида и вечной расхлябанности. Не знаю еще почему, но не нравилась она мне. И вдруг купил по какому-то минутному капризу.
Я бы не стал и упоминать об этом случае, мало ли мы в жизни делаем ненужных покупок, но эта связана с очень важным для меня открытием. Именно, благодаря странной ненужности, она позволила мне поймать дэжавю.
У подавляющего большинства людей, если не у всех, периодически случаются дэжавю. Еще одно, из них, из наиболее сильных в моей жизни, я опишу чуть позже. А что это такое, вообще, дэжавю? Большинство скажет, что это мимолетное видение или случайное ощущение того, что вот это мгновение уже было, что ты уже попадал в эту ситуацию. Игра мозга, дескать.
Вот с этого момента, разрешите мне не согласиться с большинством. Вот тут я поймал его, это дэжавю, за хвост. В этот раз это не было легким, хотя и смущающим душу впечатлением. Это было мощным захватывающим потоком. Чтобы пояснить, мне нужно вернуться на пару лет назад, когда мне приснился странный сон: я еду за рулем 21-й Волги зеленого цвета, выезжаю на Дмитровское шоссе у Нижних Лихобор, останавливаюсь, пропуская троллейбус, слева от меня стоит гаишник и две машины, его и еще одна почти черная (сероватая от пыли). Сон этот запомнился мне с одной стороны, потому, что был очень ярким и, проснувшись, я видел это всё некоторое время, а с другой стороны совершенно несуразным – никогда я так вот не ездил на 21-й Волге и не нравится она мне, поэтому не возьму я её никогда. И долго я еще вспоминал этот сон и плевался, что не может такого быть.
И вдруг теперь я еду за рулем 21-й Волги зеленого цвета, выезжаю на Дмитровское шоссе у Нижних Лихобор, останавливаюсь, пропуская троллейбус, слева от меня стоит гаишник и две машины, его и еще одна почти черная в пыли. Это явление состоялась в малые доли секунды. Я всё это увидел и вспомнил в деталях. Рядом со мной стоял тот же гаишник из сна и та же запыленная 24-ка. И троллейбус был тот же, и люди в троллейбусе – во сне и их я успел хорошо рассмотреть.
Так что же это такое? дэжавю? Игра мозга? Какой к черту мозг за два года до основного события может так порезвиться? Глупости всё это! Это что-то другое.
Какие выводы можно сделать из такого вот события? Очень много можно сделать выводов, но не сразу, потому что мы не готовы к кардинальным выводам, рушащим наши представления о жизни в целом. А я тогда, как многие другие, имел твердую философию, свою, отличную от других, но не выходящую за рамки привычных всем взглядов. То есть, выходящую, конечно, но не так далеко. Я частично признавал индийскую Сансару с её реинкарнацией. Представлял себе имеющими души не только людей и животных но и, скажем, планеты. Души космических тел я представлял себе богами в небесной иерархии высших существ, а человека промежуточным звеном в этой иерархии между животными и богами.
Кроме того, в своей философии я объединял религиозную и научную картины возникновения мира: развитие планеты Земля я видел циклическим, состоящим из ряда глобальных катастроф, с полным возрождением до высшей стадии развития науки и техники, согласитесь, это парадоксально объединяет мысли фантаста Ивана Ефремова или Рея Бредбери с высказываниями библейского Экклезиаста о том, что всё уже было и ничего нового не будет.