Лилия Волкова - Всем выйти из кадра!
© Л. Волкова, 2019
© Е. В. Глейзер, 2021
© ООО «Издательство «Абрикос», 2023
Глава 1. Хорёк
– Хорёк.
– Сам ты хорёк. – По Илье никогда не поймёшь, говорит он всерьёз или шутит, обиделся по-настоящему или просто троллит.
– Да не ты хорёк, а в студию сегодня приходил хорёк, точнее, его хозяйка приносила. Смешной такой, пушистый. – Матвей сидит за кухонным столом, доедает картошку, а котлета уже кончилась.
– Кто пушистый? – в кадр входит мама.
– Хорёк. – Матвей вздыхает. Ну, сейчас начнётся!
– Никаких хорьков в моём доме! Только хорьков мне ещё не хватает в придачу к вам троим! А кто гулять с ним будет? А кормить? Опять всё свалится на меня? – Мама во всём видит проблему и пугается заранее, ещё до того, как эта самая проблема – любая, пусть даже несуществующий хорёк – свалилась ей на голову.
– А у меня в детстве конструктор был – такой, из алюминиевых палочек с дырками и всяких гаек с болтами, – в кадр входит папа.
Он всегда брякает невпопад, говорит что-нибудь, совсем не связанное с темой разговора. «Ты опять в своих эмпиреях витаешь», – отвечает в таких случаях мама и гладит папу по плечу. Что такое «эмпиреи», Матвей точно не знает. Столько раз собирался загуглить, но забывал. С другой стороны, какая разница? Главное, что папа там витает.
– Пап, ну при чём тут конструктор?
Папа Матвея Илье на самом деле не отец. Когда папа женился на маме, то усыновил Илью, поэтому тот и называет папу «папой». Но Матвею часто кажется, что они оба всегда помнят, что друг другу не родные. Что просто играют в игру – может, ради мамы или потому, что так проще всем без исключения.
– Мне хомяка не разрешили и рыбок тоже, зато купили конструктор. А что, у нас будет жить хорёк? Зачем нам хорёк? А чем здесь пахнет? Точно не котлетами.
– Хорёк – только через мой труп! Выбирайте – я или хорёк, только не забудьте, что он вряд ли будет жарить вам котлеты!
– Мам, ради котлет мы готовы отказаться от хорька, даже если Мотька его уже принёс и прячет за пазухой. Мотька, а ну быстро показывай пазуху!
Ничего он показывать не стал. Сидел в любимом углу, между столом и холодильником, жевал сухую картошку (поленился положить масло), представлял, как выглядела бы их кухня на мониторе телекамеры. С тех пор, как его взяли работать на телевидение, это стало его любимым развлечением.
На кухне, конечно, места маловато, не сравнить с телестудией, в которой поместилось бы, наверное, штук сто таких квартир, как их трёшка. Но если поставить камеру вон в том углу, то будет видно окно, цветастую штору, а за ней – огромный столетник, у которого есть собственное имя – Патриарх. Мама заботится о Патриархе не меньше, чем о людях, и даже разговаривает с ним. Спрашивает, как дела, хочет ли он пить, извиняется, если заденет шторой. Цветок вырастила мамина мама, бабушка Ильи и Матвея, и Патриарх – единственное, что осталось от неё на память. К тому же этот столетник – единственное растение, которое умудряется не сдохнуть от маминой заботы. Мама, правда, умеет признавать свои недостатки: «У нас в доме может выжить только Патриарх и тот, кто способен сам достать еду из холодильника». Матвей может, Илья тоже. Папа справляется хуже (из-за того, что витает), поэтому мама обычно кормит его сама.
Вот и сейчас она положила на большую тарелку картошку с маслом и котлету и поставила разогревать в микроволновку. Чтобы это увидеть, надо чуть сдвинуть воображаемую камеру, но тут же вернуть обратно, направив видоискатель на Матвея, папу и Илью, сидящих за столом.
После общего плана должен идти средний, потом крупный. Пусть это будут папины руки: тёмные, будто загорелые, с крепкими пальцами, всегда покрытыми ожогами и царапинами. Он конструирует разные приборы и часто сам их собирает или ремонтирует. Куча патентов и свидетельств об изобретениях висят в рамках на стенах комнаты, которая выполняет три роли одновременно: папиного кабинета, гостиной и родительской спальни.