Ксенья Лаврентьева - Все знают, но молчат
«Будь мягким. Не позволяй миру ожесточить тебя. Не дай боли заставить тебя ненавидеть. Не допусти, чтобы горечь украла твою сладость. Гордись тем, что, пусть даже мир с тобой не согласен, ты всё равно считаешь его прекрасным местом»
– Курт Воннегут
22 апреля.
(до сдачи сочинения 2 месяца)
Жизнь-это?
Еще в начале учебного года нам задали эту тему для контрольного сочинения по литературе. Уже апрель, но я до сих пор не чего не написала. Мне всего семнадцать и, наверное, раньше я бы с легкостью ответила, что представляет собой моя жизнь. А все что я сейчас могу сказать это то, что жизнь – это полное, беспросветное дерьмо и врятле что-то уже исправит мое мнение.
Наверняка у кого-то в жизни было такое ощущение, ты хочешь, что то сделать и понимаешь, что бессилен. Тебе остается просто жить дальше, но ты совершенно не понимаешь как это возможно. Еще месяц назад я о таком и подумать не могла, я как идиотка старалась делать что-то, быть лучше, но кому это нужно? Цель потеряна, и идти больше не куда.
Я будто бы лечу с тысячного этажа. Скорость слишком большая и я распадаюсь на мелкие частицы. Сейчас я где-то на середине и мое падение свободно, а что будет в конце? Я молчала, когда все катилось в пропасть, а теперь поздно кричать.
Оказывается, бег не так уж плох, как я думала раньше. Вчера я вышла на улицу, и мне захотелось бежать и это мне помогло. Я престала думать, особенно после четырех километров, когда в моей голове была одна мысль о том, что я сейчас умру или у меня отвалятся ноги, ну или я выблюю свои легкие. Но после отдыха все возвращается. Вообще-то сейчас я люблю все, что помогает мне не копаться в своих мыслях. Это кино, сериалы любые телешоу, но только не книги. Глупые романы или детективы я не люблю, они мне только действуют на нервы, а серьезные книги заставляют копаться в себе еще больше.
Сейчас я все больше замечаю, что моя комната очень большая, такое ощущение, что уже с детства родители хотели, что бы я существовала только здесь, как в принципе и произошло. На мне одето почти все время пижама, да я даже в магазин так хожу. У меня их оказалось очень много, просто раньше я думала, что это забавно, а теперь мне просто удобно и все равно.
Я могу часами смотреть в одну точку, не осознавая этого и думать, думать перекручивать все в голове. Такое ощущение, что какой-то червь засел и поглощает меня, все мои добрые, хорошие мысли и остаются только темные. Остановить это может разве что зашедшая в комнату мама, что бы сказать «– пора обедать дорогая». Голос у нее громкий, въедливый как будто она знает, что меня надо встряхнуть, разбудить. Так было и сегодня. Вот разносится ее голос по всей моей огромной комнате:
– Пора обедать дорогая – говорит она.
– Хорошо мама, я сейчас спущусь – говоря это, я ощущаю, как я не хочу этого делать.
Я все же решаю спуститься. У нас большой дом. В детстве мы всегда с сестрой любили носиться по нему, играть в догонялки, прятки. А когда мы выросли, он заметно опустел, как будто стал еще больше и неуютнее. Я иду на кухню. За столом уже сидят и мама и папа. Все как будто, так и должно быть. Такое ощущение, будто одна я понимаю, что не может все оставаться по-прежнему. Хотя все, конечно же, всё знают, но предпочитают молчать. Тем не менее, я сажусь за стол.
На обед, как и во все остальные дни, конечно в те которые я не пропускала, оставаясь в своей комнате, мы едем спагетти с подливкой. Я ковыряюсь вилкой в тарелки, эти макаронины свисают, словно дождевые черви и я говорю себе «– ты должна есть, ты должна съесть хотя бы полпорции». Все сидят молча с пустыми глазами и без всякого выражения эмоций на лице. Я чувствую как напряжение растет и не выдерживая встаю и говорю:
– Все с меня на сегодня, пожалуй, хватит, я наелась этой едой и этим представлением, – я не сдерживаюсь и говорю это со злобой.
– Что случилось, может, ты хочешь чего-нибудь другого, у нас есть пюре из брокколи, – мама говорит это, но такое ощущение, что её губы не двигаются.