Вера Колочкова - Волосы Береники
© Колочкова В., 2017
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017
И как собой ни рисковали,Как ни страдали от врагов,Богов людьми мы рисовалиИ в людяхВиделиБогов!Е. Евтушенко,«В церкви Кошуэты»
Маргарита Федоровна стояла перед зеркалом, разглядывала свое отражение с победным прищуром. Потом повернулась боком, откинула голову назад, чуть приподняла подол длинного платья и кокетливо шаркнула ножкой в черной лаковой лодочке на низком каблуке. Ника наблюдала за ней с удивленным восхищением, пока Маргарита Федоровна не спросила игриво:
– Ну как тебе мое новое платье? Отпад, правда?
– Отпад, Маргарита Федоровна. Полный и безоговорочный, – с готовностью подтвердила Ника, даже не пытаясь вплыть в интонацию предложенной свекровью самоиронии.
Какая самоирония, боже мой? Женщине глубоко за семьдесят перевалило, а она – как огурец. Пусть и соленый огурец, и даже, скорее всего, из прошлогоднего засола, но все равно твердо-хрустящий, шибающий в нос терпким духом смородинового листа и гвоздики. Такой огурчик любые вольности может себе позволить, и модное платье в пол, и шарканье ножкой, и даже восхищенное и совершенно искреннее одобрение своей невестки.
– Да, мне и самой нравится, – самодовольно подтвердила Маргарита Федоровна, оглаживая ладонью тонкий шелк на рукавах. – Все-таки новому платью все женские возрасты покорны, что ни говори. Мелочь, а приятно. Да, в нем и пойду, пожалуй. Цвет неяркий, благородно-фиолетовый, как раз в тему. Достойно и печально, да.
– А куда вы собрались? В театр, что ли?
– Да какой театр? На похороны я иду. Сейчас вместе с вами позавтракаю и поеду. Как ты думаешь, платье в машине не помнется?
– Вы… идете на похороны?!
– Ну да.
Ника озадаченно уставилась на свекровь, забыв налить кофе в свою чашку. Так и держала кофейник в руке.
Вот всегда так. Всегда она застает ее врасплох. Загадочная женщина, непредсказуемая. Нет, в хорошем смысле, конечно, без всякого злого подвоха и без единой претензии. Наоборот, Маргарита Федоровна добра, умна, тактична, но в то же время остра на язык, насмешлива. Удивительно, как это все в ней совмещается? А может, в этом и состоит секрет их взаимной симпатии, что само по себе является большой редкостью, если рассматривать их отношения через лупу «невестка-свекровь»?
– Эй, на шхуне! Сейчас кофе за борт выплеснешь. Очнись.
– Ой… – тут же встряхнулась Ника, наливая кофе в свою чашку. – Я и впрямь задумалась.
Маргарита Федоровна хмыкнула и уселась за стол, нежно приподняв шелковый подол, подвинула Нике свою чашку:
– И мне плесни, задумчивая моя. Только немного. Мне много нельзя, давление поднимется. А день сегодня трудный, сама понимаешь. Похороны все-таки. Кстати, как я выгляжу? Может, мне по пути в салон заехать, свой старый фейс немного подрихтовать?
– Ну, Маргарита Федоровна… вы, как всегда, меня в ступор вводите. Даже не знаю, что сказать.
– Хм, а что тебя так смутило, дорогая?
– Да ничего, в общем. Просто я полагала, что…
– Да знаю я, что ты полагала. Хочешь сказать, на похороны по-другому собираются? В другом платье, с другим лицом?
– Ну в общем… Да…
– Так это смотря к кому!
– А кто умер, Маргарита Федоровна?
– Однокашник мой, Ленька Береговой. Да ты слышала, наверное, вчера в «Новостях» передали.
– Это что, тот самый?!.
– Ну для тебя он, может, и тот самый. А для меня – просто Ленька. Ох, и веселый парняга в молодости был!.. Гитарист, бабник несусветный. Один бравый молодец на всю нашу девчачью институтскую группу. А умный какой! На лекции вообще не ходил. Как он объяснял: хватит с меня того, что я мужик и учусь в бабском педагогическом, зачем мне ваши занудные лекции? Зато экзамены сдавал на пятерки, а свою повышенную стипендию сразу пропивал, такой стол накрывал в общаге! У нас день стипендии так и называли – день имени Леньки Берегового. И ты хочешь, чтобы я к такому веселому парню с кислой миной прощаться пришла? И чтобы траур на себя напялила? Да он бы мне этого никогда не простил! Нет, с Ленькой так нельзя, светлая ему память. Хоть сердце и горе испытывает, а лицо все равно веселым должно быть, я знаю. Я, как никто, его знаю и понимаю.