Энтони Троллоп - Установленный срок
Том I.
Глава I. Вступление
Можно усомниться в том, что британские колонисты когда-либо заселяли более солнечную, процветающую и, в особенности, более опрятную колонию, чем Британула. У нее был свой период отделения от метрополии, хотя при этом не было восстаний, как у ее старшей сестры Новой Зеландии. Действительно, в этом отношении она просто следовала примеру, данному ей Австралией, которая, когда создавала своё собственное государство, делала это при полном сотрудничестве Англии. У нас, без сомнения, была особая причина, которой не существовало в Австралии, и которая не была полностью понята британским правительством, когда нам, британульцам, было позволено действовать самостоятельно. Великое учение о "Установленном сроке" было воспринято ими сначала с насмешкой, а затем с ужасом, но, несомненно, именно сильная вера, которую мы, британульцы, питали к этому учению, привела к нашему отделению. Ничто не могло стать более успешным, чем наши попытки жить в одиночестве в течение тридцати лет, в ходе которых мы оставались самими собой. Мы не отказывались от долгов, как это сделали некоторые из наших соседей, и не предпринималось никаких попыток к построению коммунизма, как это было в других случаях. Мы были трудолюбивы, довольны и процветали; и если метрополия вновь поглотила нас, в соответствии с тем, что я не могу не назвать малодушным поведением некоторых из наших старейших британульцев, то это произошло не из-за какой-либо неудачи со стороны острова, а из-за оппозиции, которая оспорила Установленный срок.
Я думаю, что должен начать свой рассказ с объяснения понятным языком некоторых очевидных преимуществ, которые будут сопутствовать введению Установленного срока во всех странах. Что касается закона, то он был принят в Британуле. Его принятие было первым вопросом, что обсудила наша молодая Ассамблея, когда мы стали самостоятельными, и хотя по этому поводу возникали споры, ни в одном из них не было высказано возражений против системы. Я сам, в возрасте тридцати лет, был избран спикером этой Ассамблеи. Но, тем не менее, я смог обсудить достоинства законопроектов в комитете, и сделал это с некоторым энтузиазмом. С тех пор прошло тридцать лет, и мой срок приближается. Но я по-прежнему энергичен, как и всегда, и уверен, что доктрина в конечном счете восторжествует над всем цивилизованным миром, хотя я признаю, что люди еще не созрели для этого.
Установленный срок уже обсуждался настолько подробно, что мне практически не нужно объяснять его принципы, хотя его преимущества могут потребовать нескольких слов аргументации в мире, который в настоящее время не поддается его очарованию. Она заключается в полном устранении страданий, слабости и жалкого маразма старости путем заранее оговоренного прекращения жизни тех, кто в противном случае стал бы стариком. Нужно ли объяснять жителям Англии, для которых я в основном пишу, насколько велики эти страдания и насколько велика стоимость той старости, которая не в состоянии в какой-либо степени обеспечить свои собственные потребности? Мы, британульцы, утверждаем, что такая старость не должна быть допущена. Ее следует предотвратить, в интересах как молодых, так и тех, кто становится старым, когда он вынужден жить после окончания времени трудов. Человечество совершило две ошибки по отношению к своей собственной расе, – во-первых, позволив миру быть обремененным постоянным содержанием тех, чьи заботы должны были прекратиться, и чьи проблемы должны были закончиться. Разве не то же самое говорит Псалмопевец: "дние лет наших в нихже седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь". И второе – требование к тем, кто остался – жить бесполезной и мучительной жизнью. Обе эти ошибки произошли от непродуманной и необдуманной нежности, – нежности к молодым, не призывающей их обеспечить достойный и комфортный уход в вечность своих предков; и нежности к старикам, чтобы человек, когда он не обучен и не знает добра и зла, не захотел покинуть мир, для которого он не приспособлен. Но такая нежность не более, чем непростительная слабость. Статистика говорит нам, что достаточное пропитание старого человека обходится дороже, чем пропитание молодого, – так же как и уход, питание и воспитание еще неокрепшего ребенка. Статистика еще говорит нам, что нерентабельные дети и не менее нерентабельные старики составляют треть населения. Пусть читатель задумается о том, какое бремя лежит на плечах всего мира. К ним следует добавить всех, кто из-за болезни не может работать, а из-за безделья – не хочет. Как может процветать народ при таком бремени? И ради чего? Что касается детей, то они, безусловно, необходимы. Их нужно кормить, чтобы они могли хорошо трудиться, когда придет их время. Но для чьего блага старики и дряхлые люди должны поддерживаться среди всех этих бед и несчастий? Если бы в нашем парламенте был хоть один человек, способный показать, что он может разумно желать этого, законопроект не был бы принят. Хотя для меня политико-экономический взгляд на этот вопрос всегда был очень сильным, облегчение, которое должно быть принесено пожилым людям, было единственным аргументом, на который нельзя было возразить.