Шамхал Маниев - Улыбка на пол-лица
© Шамхал Афлатун оглы Маниев, 2021
ISBN 978-5-0053-6673-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
В своей повести я приглашаю читателя рассмо- треть такие понятия, как свобода, смерть и любовь. Кто-то может спросить: «Почему именно это инте- ресует автора?». Я отвечу: «Свобода, смерть и лю- бовь – это то, что близко всем, что касается каж- дого». Повесть состоит из трех глав, которые дадут Вам, читатель, возможность задуматься. А возмож- но, помогут «проснуться». Эта повесть необходима тем, кто, забывшись, погрязнув в повседневной суе- те, считает, что жизнь вечна, что ею можно крутить как хочешь, выбрасывать в помойку прожитое время, тратить его на ненужные, ложные ценности. Убивать свою сущность, разрушать себя, либо разрешать это делать другим.
Часть 1. Свобода
Свобода поистине принадлежит лишь тем, кому хватает смелости ее защищать.
Перикл
В моем понимании свобода – это возможность выбирать. Можешь мыслить, как хочешь, говорить, что хочешь, поступать, как хочешь – ты свободен…
Я расскажу вам о существовании человека на острове, за колючей проволокой, на острове, на ко- тором практически нет жизни, за исключением пары сотен «животных» – хищников и травоядных выжи- вающих в мертвых, тихих снегах. На острове, на кото- ром бок о бок живут унижения, наказание и смерть…
Давайте рассмотрим понятие свободы через приз- му службы в армии. Почему в армии? Потому что там, как и в обычной, «гражданской» жизни, всегда найдется тот, кто будет стараться опустить тебя ли- цом в грязь, топить, наблюдать, как ты захлебываешь- ся и, в конце концов, радоваться, когда ты, наконец, умрешь. Далеко не обязательно эти люди выше тебя по званию, это могут быть и люди, которые выше тебя по статусу.
Люди, стоящие выше в «пищевой цепочке», мо- гут определять твою жизнь, могут совершать выбор
за тебя. В таком случае человеку, попавшему в клетку обстоятельств, необходимо не изменять себе, оста- ваться собой – или же переродиться в нечто боль- шее, чем он есть на данный момент.
Если этого не произойдет, твое нутро умрет, ты превратишься в «шавку», которая будет унижаться, выполнять все, что ей скажут, вплоть до питья воды из засранного туалета. Ты изменишься и, уже осво- бодившись, если тебе, конечно, повезет, ты больше не сможешь поднять головы, не сможешь выражать свою волю, и так будет продолжаться всю жизнь. По- этому за свободу надо яростно биться. Надо ценить ее и использовать на все сто процентов. Понятие сво- боды «кровоточит», как и во все времена, но именно сейчас оно стоит особенно остро.
«Вокруг кружатся легкие хлопья снега. Им, ка- жется, нет ни конца не края. Мы счастливы. Здоро- вая, стальная махина, с черными высокими труба- ми, аккуратно скользит по блестящей водной глади. Разрезает тихую, послушную синюю воду, прямо на- встречу нам и нашим юным мечтам».
Армия… Время от времени на тему армии я об- щался со своим соседом, забытым героем афганской войны. Вот и в тот вечер, после учебы, я решил его навестить, зайти, поговорить за чашечкой кофе. Встретил он меня, как всегда, радушно. Общались мы, как обычно, на кухне.
Кухня эта была очень простой и уютной. Находясь в ней, я всегда чувствовал себя, как дома. Бледно- песочные обои, светло-коричневые шторы. Широкое окно с видом на новенький парк. Небольшой холо- дильник в углу, белая, но уже потемневшая от времени
кухонная мебель. Напротив, у стены – прямоуголь- ный стол, накрытый однотонной, аккуратной бежевой скатертью, на который расположилась стеклянная ма- ленькая сахарница. По краям стола два алюминиевых стула с мягкой спинкой. Ничего лишнего, все удобно и просто.
Василий Васильевич – человек чести. Ему тог- да было около шестидесяти лет. Одевался он, конеч- но, не в соответствии со старыми стереотипными афгано-чеченскими канонами, типа выцветшей поно- шенной флоры, а в обычный, серый, однотонный сви- тер и синие американские джинсы. Коротко подстри- женные волосы и усы – почти белые. Cреднего роста, широкоплечий, плотного телосложения. Мужествен- ное, угловатое суровое лицо отражало его серьезный, твердый, непоколебимый характер. Казалось, все, что он говорит, есть факт, аксиома, которая не требует никаких доказательств. Была у него еще одна особен- ность. В те редчайшие случаи, когда он смеялся, его глаза оставались полными тоски. Во взгляде темных глаз можно было увидеть следы серьезных жизнен- ных испытаний и утрат. Казалось, будто тоска будет всегда рядом с ним – останется его главной, предан- ной спутницей бессрочно, до конца жизни.