Катя Милан - Суд над судьей
Глава первая
Я медленно приходила в себя. Голова казалась чугунной, а все тело было каким-то чужим и никак не откликалось на посылы поднять руку, или повернуть голову. Наконец большими усилиями получилось открыть глаза, немножко, на маленькую щелочку, но этого хватило, чтобы начала вырисовываться картина происходящего. Комната, в которой я находилась, была похожа на больничную палату. Кругом белые стены, никакой мебели, а только какие-то приборы, а я лежала на кровати вся в разноцветных проводках, и с трубочкой в носу.
Говорить сил еще не было, а вот мысли задавали вполне резонные вопросы:
– Что произошло? Как я здесь оказалась и что со мной? Помню, я шла домой с работы, погода была хорошая, солнце светило, птички пели, потом вроде кто-то выключателем щелкнул, и стало темно, дальше ничего не помню, и вот я здесь… Господи, хоть бы у меня всё было целое и жизнеспособное. Но как это узнать, в палате никого нет и мне реально страшно.
Тут дверь в комнату открылась и три человека медленно подошли к кровати. Это были двое мужчин, на вид старше 40 лет, очень серьезных, в белых халатах и привлекательная молодая девушка, которая внимательно слушала их разговоры и, как мне показалось, была готова по первому сигналу исполнить любое поручение, исходящее от мужчин.
– Наверное, два врача и медсестричка, – подумалалось мне и я попыталась шире раскрыть глаза, что бы они заметили, что я их вижу. Может они мне расскажут, как я здесь оказалась? Наверняка им это известно.
– Смотрите, а наша пациентка пришла в себя, – ласково сказал один из мужчин, – очень хорошо дорогая, нам стоило больших усилий не дать вам умереть, хотя если бы не вмешалось чудо, то мы бы с вами здесь не разговаривали. Так что считайте, что вы родились в рубашке.
– Да уж, я всегда думала, что те, кто рождаются в рубашке, вообще сюда не попадают, – мысленно съязвила я, – иначе смысл от той рубашки?
Мне очень хотелось расспросить врачей, что же со мной, в конце концов, произошло, и как я здесь оказалась, но рот, как назло, не открывался. Еще очень хотелось пить, или хоть губы водой смочить. Казалось, если попить, то рот сам начнет говорить, просто он склеился и ему нужна влага. И тогда мне пришло в голову сделать взгляд очень умоляющим, может, люди в палате поймут, что я хочу пить? Но они о чем-то тихо разговаривали, смотрели на экраны приборов, которыми была обставлена половина комнаты, обсуждали что-то и не обращали на меня ни малейшего внимания. Потом, вроде договорились и, наконец, подошли ко мне:
– Все идет даже лучше, чем мы ожидали, дорогая. Вы довольно быстро пришли в себя и, судя по показаниям приборов, идете на поправку. Могу утверждать с полной уверенностью, что вашей жизни уже ничего не угрожает. И если так пойдет дальше, то через пару дней будем пробовать вставать.
Наконец один из врачей, явно увидев мою немую просьбу о воде, позвал сестричку:
– Анечка, смочите нашей пациентке губы водичкой!
– Да, сейчас сделаю, – ответила девушка, и через несколько мгновений долгожданная влага прикоснулась к губам.
Потом повернулся к кровати и с напускной строгостью сказал:
– Завтра уже можно будет пить и даже немного кушать, а сегодня потерпите. Сейчас вам сделают укол, и вы уснете, а утром мы опять встретимся. Отдыхайте, вы много пережили.
Врачи вышли, сестричка что-то быстро уколола в капельницу, которая беспрерывно что-то в меня вливала, поправила одеяло и тоже выбежала из палаты.
– Да, из всего, что я услышала, стало понятно только то, что я жива, а могло быть и хуже. Не густо, прямо скажем. И с этими мыслями я уставшая, непонятно от чего, провалилась в беспокойный сон.
Второй раз просыпаться было гораздо легче, глаза открылись без особых усилий, начали шевелиться пальцы на руках и ногах. Голова еще была чугунная, но стала немного легче по весу и даже начал открываться рот. Я попробовала выдавить из себя «Доброе утро», просто так, ни к кому не обращаясь, так как и не к кому было, в палате я была совсем одна, просто это было первое, что пришло в голову. Фраза получилась не очень разборчивой, но звуки рот издавать начал, и это был успех.