Валерий Теоли - Сандэр. Князь изгнанных
Пролог
Дневное светило медленно погружалось в расцветшие всеми оттенками красного воды Кораллового моря. Сейчас солнце Лантара напоминало гигантское оголовье раскаленной булавы. Не зря почитатели ангелианской религии представляли солнечного ангела Хасмиала крылатым великаном с огненной булавой и ослепительно сияющим щитом.
Наблюдающий за закатом из высокого стрельчатого окна чародей знал, как на самом деле выглядит прославленный воитель небесного воинства. Когда-то давно судьба свела его со Стражем небесного света, как называют небожителя клирики. О той встрече у мага в расшитых золотом и серебром одеждах остались крайне неприятные воспоминания.
Человек в кресле – а чародей был человеком в последние три столетия – прищурился. Немолодое лицо пересекли глубокие морщины, на правильные черты легла тень печали. С каждым лучом уходящего солнца маг омрачался, становясь более жестким, словно подступающая темнота. Когда прощальный сполох светила потух и на небе зажглись первые звезды, он откинулся на спинку кресла, зло оскалившись в ночь.
Сегодня исполнялось ровно семь тысяч лет с прихода в Трехлунье Карубиала, Божественного Единорога, предводителя светлоэльфийского пантеона. «Ангел, посланный наставлять старшие расы на путь истинный» – так говорили о нем теологи людей. Эльфы считали пришельца, не имеющего никакого отношения ни к творению Детей Звезд, ни к созданию Лантара, воплощением Природы. С его появлением Праматерь оказалась в забвении, звездные божества отодвинулись на второй план, заняв места в свите нового бога-ангела.
Маг болезненно поморщился, вспоминая ночь, давшую начало эпохе ангелов и ставшую концом для несогласных отринуть старую религию. Религиозные войны, пожалуй, самые отвратительные и жестокие у разумных, хотя многие ошибочно приписывают им трансцендентную чистоту и субстанциальную справедливость. Древний порядок аллиров[1] безвозвратно канул в реку забвения. С ним умчались вдаль счастливые времена юности чародея и множества разумных, выступивших против новоиспеченного главы пантеона.
Ночь жестокости, ночь разлуки… Эльфы резали друг друга, не разбирая, мужчина перед ними, женщина или ребенок, никогда не бравший в руки оружия. Они убивали вчерашних братьев, дабы очистить землю от скверны и обрести похвалу божества. Задумывался ли кто-нибудь из помощников первожреца Карубиала о том, что убивает близких? Отцы резали сыновей, жены мужей, распаляя жажду убийства. Кровь лилась по улицам. Почитатели Божественного Единорога, окровавленные и радостные, возносили хвалы новому божеству, потрясая отрезанными головами нечестивых, чья участь в заклании.
«Ваши отцы и матери, ваши дети, братья и сестры, отринувшие Меня, поносящие и ненавидящие Меня, суть заблудшие овцы, – вещал Карубиал, являясь последователям. – Их не вывести на путь истинный увещеваниями, ибо они глухи, ослеплены ненавистью. Их возможно спасти, принеся в жертву Мне. Не сомневайтесь в словах Моих, ибо рекомое Мною есть Истина. В посмертии очистятся нечестивые, смоются грехи их, и они обретут жизнь в Чертогах Света. Без гибели нет рождения, дети Мои. Если вы любите ваших близких, ступайте и выполните, что должны. Да будет так!»
И они еще назвали себя светлыми эльфами!
Чародей в сердцах плюнул, едва не трясясь от охватившей его злости.
Жестокость вызывает жестокость. Выжившие навсегда покинули родные города, заполненные сородичами, отправляющими службы ангелу посреди гор трупов, и укрылись там, где их не достал бы свет божества. Они взяли себе имя «гархалы»[2], что означает «Живущие во тьме», и поклялись отомстить, обратившись к иномировым сущностям, чьи посланники тут же явились на зов.
Кровь, смерть, ярость захлестнули некогда уютную, светлую страну аллиров. Братья мстили братьям, разрушали храмы и вырезали целые поселения. Из хаоса войны родились два совершенно разных народа, имевших мало общего с древними эльфами. Ангелы изменили мир, погубив старый порядок.