Сергей Павлов, Татьяна Веткина - Прозаики ЛитКульта 2018
Авторы: Красова Ольга, Павлов Сергей, Поплавская Надежда, Веткина Татьяна, Кадина Анастасия, Синеева Тамила, Островская Аксана, Серж Кокс, Иванова Виктория, Гро Юлия, Вощенко Любовь, Шими Кун, Постных Иван, Галл Анастасия, Вуртбарков Ирмерг, Александрова Алёна, Туманян Мирра, Бударин Андрей
Дизайнер обложки Яна Малыкина
Редактор Дмитрий Волгин
Редактор Оксана Смирнова
© Ольга Красова, 2019
© Сергей Павлов, 2019
© Надежда Поплавская, 2019
© Татьяна Веткина, 2019
© Анастасия Кадина, 2019
© Тамила Синеева, 2019
© Аксана Островская, 2019
© Серж Кокс, 2019
© Виктория Иванова, 2019
© Юлия Гро, 2019
© Любовь Вощенко, 2019
© Шими Кун, 2019
© Иван Постных, 2019
© Анастасия Галл, 2019
© Ирмерг Вуртбарков, 2019
© Алёна Александрова, 2019
© Мирра Туманян, 2019
© Андрей Бударин, 2019
© Яна Малыкина, дизайн обложки, 2019
ISBN 978-5-4496-7541-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ольга Красова
Свежевыжатая непорочность
Облепленный шелухой и сигаретными окурками трамвай с астматическим свистом подкатил к остановке и вызывающе дёрнулся. Несколько безбилетников, восхищённо матюгаясь, соскользнули с крыши и ткнулись мордами в почерневшие слякотные наносы. Уцелевшие «зайцы» сбились покучнее и, зачерпнув новые горстки семечек, многорото залузгали. Трамвай атаковали новые пассажиры. Большинство ловко вскарабкалось на крышу, зажлобив плату за проезд и, плюнув в лобовое стекло вагоновожатому. Те, кто порасточительнее, столпились у двери.
Вагоновожатый, потакая одному ему ведомым предрассудкам, к своим будущим пассажирам был весьма избирателен. Вот и в этот раз он подождал, пока по ступенькам, отфыркиваясь от летящей с крыши лузги, заберётся мужчина, и нажал кнопку закрывания дверей, едва не расплющив дверью ступившего на нижнюю подножку ветхого старичка со странным взлохмаченным рюкзаком за плечами, похожим на большую дохлую курицу. Злорадно тренькнув, трамвай тронулся. Тощеногий старичок соскользнул с подножки обратно в зловонную пасть безжалостной улицы. Облезлые, посеревшие от времени крылья за его спиной трепыхались на ветру в тщетных попытках раскрыться. «Ничего святого!» – брюзжал себе под нос старик, собирая с замызганного асфальта вырванные перья.
Мужик, облагодетельствованный вагоновожатым, с кряком протиснулся через турникет и отдышался. Дюжая конструкция тела, раскосые глаза и татуированные щёки придавали ему сходство с вышедшим в отставку японским оябуном. Глыбистый, красный от хронического злопамятства и одутловатый от информационного токсикоза, он, сверкая крохотными угольками зрачков, шагал по салону в поисках места. К груди бережно прижимал свёрток. Свёрток кряхтел и шебаршился. Из прорванного в серединке отверстия высунулась пупыристая рачья клешня.
Последний в этом городе трамвай был полупустой. Не считая жмотов-безбилетников, скребущихся на крыше. Пассажир с раками прошёл весь салон и придирчиво оглядел свободные сидения. Его любимое место у окна занимала полусонная старуха с пологим профилем. Она, закатив глаза, посасывала курительную трубку и гудела пустым брюхом. Мужик демонстративно пошуршал свёртком.
– Вам уступить? – апатично проблеяла старуха, рыгнув мужику дымом в лицо.
– Неплохо бы, – ещё крепче прижав к себе свёрток, буркнул он и многозначительно посмотрел на висящую над сидением табличку с надписью: «Места для пассажиров со свёртками, тюками и кулёчками».
– На сидении для курящих распростёрлась беременная. И ведь не курит же! – поднимаясь, попыталась оправдаться старуха и сплюнула себе под ноги. Мужик скосил один глаз на уквашенный плевок, одобрительно хмыкнул и завертел головой.
Через проход он приметил ещё одну старуху. Какой, однако, загадочный вкус на старух у вагоновожатого!
Эта, вторая, выглядела посдобнее, понажористее. Кряжистая, гладкокожая, с приятным осуждением во взгляде. Подле старухи на соседнем сидении тряслась безвласая собачонка, клацая в гнилых зубах красный «Чупа-чупс». Лысая псина зыркнула на мужика, перекатила леденец за щёку и оскалила кариозную челюсть. Раки в свёртке, почувствовав опасность, жалобно захныкали. «Цыц, родненькие» – шепнул он свёртку, непроизвольно баюкая его, как младенца.