Лина Хвойная - Петля
© Лина Хвойная, 2018
ISBN 978-5-4485-9152-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Петля №1
1 / ВРМС / 1 / 1
Когда ты грустишь, я хочу развалиться на куски. Весь твой образ пропитан героизмом и силой, кроме сегодняшнего дня. Под куполом, нависшим над моей семьёй, кончается кислород. Я не понимаю, что происходит. По ощущениям мне пытаются выдать взамен моей жизни чужую.
Мне больно оттого, что я больше не смогу жить в полной семье или потому что вы сейчас застыли? Не уверен, что можно определить, что хуже. Весь механизм мой хрустнул и прогнулся под парадоксально перемешивающейся пустотой. Застыли в себе и своей слабости. Вы меня не делите. Это, наверно, эгоистично, но я нуждаюсь в том, чтобы каждый из вас хотел меня забрать к себе.
Я не знаю, почему все именно так. Мне ничего не объяснили.
Тени сползаются с дальних углов и струйками воздуха проникают в меня, свёртываясь в густую темноту. Я стараюсь расслабиться и дать ей безболезненно войти в меня. Она мягко проникает, проходит сквозь поры, затиснувшиеся мысли в карманах, прокрадывается за изрезанные дождём волосы. Обволакивает каждый изгиб, петляет, насыщая мой внутриорганный мрак. Разум застилает покоем и равнодушием. Я смыкаю веки. Мои лёгкие вытесняют весь воздух, я погружаюсь в свой внутренний Эдем. Он явственен сейчас и близок, как никогда. Я почти растворился на месте, лишь оставив пару складок на кожаном кресле и влажные пятнышки под ладонями. Гудение тишины вокруг. Я начинаю слышать свои внутренние звуки, что ещё больше отделяет от реальности коркой изморози чувств. Резко и остро меня вырывает за шкирку шелест листков. Распахнув глаза, я ожидал, что будет ощущение, что я вновь родился, что грузность исчезнет, и сидеть здесь будет не так трудно, может, наконец, я придумаю что-нибудь. Может, наконец, я решусь: схвачу свидетельство о разводе и втолкаю прямо себе в глотку? Нет. Ничего не стало. Эта адвокатская голова, еле умещающаяся в петле галстука, растущая, как кажется, прямо из плеч, очень медленно читает и эта минута вечна. Не могу больше смотреть по сторонам: все дотошно изучено. Тревога и страх повышают скорость восприятия человека до неузнаваемости. Когда я сел в это кресло, оно было уже изначально теплым и на левом подлокотнике я вижу каплю.
Я смотрю направо.
Дорогая мама, я не понимаю в чём дело. Твое лицо как холодный осколок гранита. А взгляд твой бьёт кнутом. Я не чувствую твоих рук на моём плече. Раньше ведь они всегда тепло обнимали их, где бы ни была ты, и где бы ни был я. Ты стала совсем чужая. Твои черничные локоны на плечах словно стали выточены из мрамора. Я сразу это заметил. Обычно они трепетались и переливались от света, а сейчас сущая непоколебимость. Искры из глаз совсем пропали. Раньше они выглядели, как лёд, под которым синь живой воды. А теперь я смотрю в них, и мне кажется, я по обратную сторону льда. Когда мы подъезжали к этому офису, ты позволила прочесть мне набросок договора о делении имущества. Да, я знаю, что я сам попросил, но я ведь правда ждал, всем сердцем своим ждал, что ты скажешь: «Гера, зачем тебе на это смотреть?». Это же как пила, которая делит наш дом, все общие праздники, крошится под лезвием каждое лето, проведенное вместе, все открытки и улыбки. Ты же аморфно совершенно поправила файл на документе и протянула мне. Не счесть, сколько кинжалов ты мне воткнула этим в сердце. Наверно каждая строчка кончалась не точкой, а смертным одром. Среди раненых мыслей хотелось тихонечко полежать, но вы вытащили меня из машины, заставили сидеть здесь между вами здесь и сейчас, и помнить, что вы не делите своего единственного сына.
Кресло теплое, потому что отсюда, прямо перед нами вышла женщина. Её треугольное лицо было в охапке волнистых белых волос. На ней было облегающее черное платье, а может темно-аквамариновое, а может, оно было даже красным. Не рассматривал особо. Запомнилось то, что её выходящий силуэт был так грациозен и твёрд, словно выточен из дерева. Не удивлюсь, если возраст её считают по кольцам. Предположительно, она сидела на этом кресле. Не смотрел на её лицо, но, верно, капли упали с её щек и остались здесь. Я так боюсь коснуться её горя, что сложил руки на коленках, не решаясь положить ладонь поверх капли.