Михаил Казиев - Опыт выживания, или Исповедь богохульника
© Михаил Казиев, 2022
ISBN 978-5-0059-1439-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
…
Я продолжаю смотреть на портрет президента, президент строго смотрит мне в ответ. «Это ты во всем этом виноват, сука, отвечай?» – задаю я свой вопрос президенту. Президент не отвечает, только на мгновение чуть улыбается, а потом еле заметно подмигивает левым глазом. Меня передергивает, я прекрасно понимаю, что он хочет мне сказать: «Ты думаешь, мне есть какое-то дело до ваших проблем?».
– А ты думаешь, мне есть дело до тебя, тварь? – говорю я портрету и бью по стеклу ногой. Стекло выдерживает мой удар.
Карим стоит в стороне молча.
– Может, поможешь? – спрашиваю я его. – Прострели ублюдку голову!
Карим молчит, не понимает, что от него хотят.
– Понял, все самому нужно делать! – говорю я и поднимаю камень, который лежит рядом для подпорки двери.
– Получи, тварь! – кричу я портрету и кидаю камень в стекло.
Стекло разлетается, портрет, потеряв опору, скручивается и обвисает. Я протягиваю руку и вынимаю его оттуда, как добытый трофей. Продолжая ругаться и выкрикивать проклятия в его адрес, я сначала сминаю его в руках, потом бросаю на землю, топчу ногами, плюю, ругаю, расстегиваю ширинку и мочусь, стараясь попасть на смятое лицо президента. Затем поднимаю скомканный клочок обоссанной бумаги, достаю зажигалку и пробую его поджечь. Получается плохо, местами мокрая бумага отказывается гореть, местами загорается и тут же тухнет. Я оборачиваюсь к Кариму, он вздрагивает, чуть пятится назад. Куда!? Я подхожу к нему очень близко, держа обсосанного президента на уровне наших лиц, пока капли мочи стекают вниз.
– У тебя бензина не будет? – спрашиваю я с особенным остервенением в глазах.
– Нет, – говорит испуганный Карим.
– Мочиться на него будешь? – спрашиваю я.
– Я пока не хочу! – отвечает шокированный Карим.
– Ладно и так сойдет! – говорю я и швыряю бывший портрет в разбитое окно парикмахерской…
Глава 1. Офис
Если мы боги, то война это то, чем мы срём.
Вот уже третий день идёт война, и я лежу на полу своего офиса. Обычно я принимал здесь заказы на поставку пшеницы, гороха, семечек, иногда других продуктов. Но два с половиной дня назад началась война в моем родном городе Хомсе, наше здание обстреляли, я лег на пол и до сих пор не встаю. В туалет я проползаю, но нечасто и ненадолго, так как туалетная комната может быть легко обстреляна с улицы. Заказы на зерно сейчас я временно не принимаю, бизнес остановлен, и, хотя телефон звонит постоянно, трубку я ни разу не поднял. С 10 до 12, кстати, особенно много звонков. Большинство партнеров к этому времени просыпаются, входят в рабочую фазу и ощущают потребность что-то сделать. Я всегда замечал, что активность деловых людей особенно проявляется по утрам, затем стихает к обеду, заново разгорается к 15—16 часам и потом плавно переходит в вечернюю веселость, когда уже не обязательно всем вокруг доказывать свою деловитость. Бывали также любители работать по ночам. Такие могли звонить и в час, и в три ночи из-за пустяка. Я же всегда относился к этому, как к изощренному проявлению нарциссизма, когда за ширмой серьезности проекта на тебя изливается самоутверждающий поток чувств, сквозь который сквозят одиночество и страх быть непонятым. Вот и сейчас, лежа на полу, я вслушиваюсь в выстрелы, крики, разрывы снарядов и нахожу все происходящее до боли знакомым. Как будто картина реальности просто сместилась из мира моего воображения во внешний мир. Ничего не поменялось, люди продолжают спорить и высказывать свои аргументы, разве что только к их аргументам теперь добавились пули, а особо увесистые концептуальные утверждения стали сопровождаться разрывными снарядами. Ну а если убрать речитатив из брани и заменить его ритмикой пулеметной очереди, то мы все равно получим такого же слабоумного человека, отчаянно ищущего способы себя выразить. Как интересно двигаются мысли: я заметил, что сделал предположение о человеке, который стреляет за окном прямо сейчас. Интересно, таков ли он на самом деле? Что он расскажет мне, если я с ним встречусь. Какие идеи им движут, какие чувства он выражает? При всем моем к нему неуважении не думаю, что он процитирует Эдмона Ростана: «мой сударь, где вам воевать, зачем вы приняли мой вызов…", нет, это будет не поэтическое восприятие своих действий, а скорее убого противоречивое «ну я это… мне сказали… чтобы этих напугать, я обстрелял вон те дома… ну и машину подорвал заодно, круто горит, да?»