Игорь Ржавин - О семье, родне и племени. Лингво-исторический трактат
© Игорь Ржавин, 2017
ISBN 978-5-4483-3062-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Детям Новороссии посвящается
Предисловие
Уважаемый читатель! Это не научный труд, не учебник для ВУЗов и школ, это даже не справочник, и уж тем более не словарь. Это, скорее, публицистика, в которой изложено собственное видение вопросов этимологии. Цель данной работы – приоткрыть завесу тайны, окутывающей происхождение наименований степеней родства в русской родословной. Ведь, не смотря на присутствие всех славянских названий родственников во многих официальных источниках, там, по большинству из них, не даётся никаких сведений по этимологии искомого слова. Парадокс: слово в этимологическом словаре есть, а этимологии того самого слова нет! Если не считать постоянных ссылок на сплошные «заимствования» русским народом иностранных слов, преимущественно романского и германского происхождения, то в лучшем случае, в упомянутых академических аналах попросту даются сравнения с иноязычными понятиями, созвучными русским словам, но без каких бы то ни было пояснений по поводу причин и условий их миграции в наш язык. В связи с частым, а то и постоянным отсутствием в словарях примеров переходных форм и градаций от зарубежных к отечественным словообразованиям, аргументация признанных в научном мире авторов представляется малоубедительной. Исходя из этого, была предпринята попытка, некоторым уже показавшаяся дерзкой, провести самостоятельное исследование исконно русских слов, связанных с самым сокровенным в славянской традиции – семьёй, роднёй и племенем, что и отразилось в названии данного лингво-исторического трактата.
О содержании. В начале даётся перечень базовых наименований степеней родства, причём, в произвольной последовательности, с их огласовкой в других, даже экзотических и вымерших языках. Зачем? Затем, что в современных языках мира, за исключением русского, названия большинства родственников отсутствуют, будучи уже давно подменены сложными и путанными формулировками. Это говорит о том, что подобный именослов родословной был им чужд, не поддавался простому пониманию, а, следовательно, был неполным, сегодня он и вовсе скуден, в сравнении со славянским, но главное – он не был для них родным! Красноречивым примером несвойственности отдельных понятий для многих языков служит сравнение значений слова «свёкр», которым в русском языке отмечен исключительно отец мужа, в противовес иноязычным его переводам – это и свёкр, и свояк, и тесть, и деверь, и шурин, и зять, и… золовка! Кроме того, «чистый», без сопроводительных комментариев, список родства позволяет читателям самостоятельно анализировать общую тенденцию сближения языков на примере названий родни, и самим давать смысловую оценку их значений. После такой «разминки ума» гораздо легче воспринимать следующую затем детальную авторскую трактовку каждого понятия в родословной, избегая, в конечном счёте, недоверия своему родному языку.
О терминологии. Вся современная научная, в целом, и лингвистическая, в частности, литература строится на использовании сухих академических терминов, как правило, латинского и греческого, реже немецкого и английского происхождения, что в общем-то не плохо для развития широкого кругозора читателей и полезно для повышения эрудиции студентов. Но что за этим зачастую кроется на самом деле – мало кто задумывается. А между тем, список иностранных терминов, но в искажённом до неузнаваемости виде, полнится с каждым годом, и скоро всем нам придётся признать, что язык русских учёных – это язык НЕРУССКИЙ! Именно нерусский, а не иностранный, тогда хотя бы можно было бы его перевести. Вопрос: а кому нужен такой язык, если он и не русский, и не иностранный? От нас кто-то, что-то скрывает? Что именно? Всё больше людей уже начинают понимать, что академическая наука с её незыблемыми догмами и нерушимыми постулатами в последнее время заходит в тупик, перед лицом неудержимого роста вопросов, ответов на которые у неё по-сути нет. Не это-ли является главной причиной превращения научного языка в банальную тарабарщину, которая всего-навсего маскирует отсутствие здравой и ясной мысли по какому-либо вопросу? Печально, но факт – научная филология и официальная этимология зиждется на тех же принципах: коль нет библиографических источников и ссылок на признанных авторов – то нет и права голоса на собственное мнение. Будто сам язык – это не источник, а нечто эфемерное, «не научное»! На этом фоне отечественная сравнительная лингвистика вообще застыла как наука – она совершенно не развивается. Для её современных представителей труды немецкого (!) учёного Фасмера являются истиной в последней инстанции, а его этимологический словарь и по сей день – их настольной книгой. Но язык-то русский никогда не застывал – он всегда жил своей жизнью, вне научных рамок и терминов, да и сейчас развивается! Отсюда и стремление автора найти некий компромисс между «научностью» и «самодеятельностью» в стиле своего повествования, чтобы собственные определения тех или иных спорных явлений в жизни языка были доступными для понимания как учёными, так и лингвистами-любителями.