Всеволод Глуховцев - Небо королевы Мод
Брат
Если бы я был человеком, то сказал бы, что стал видеть сны. Наверное.
Я не знаю, что такое человеческий сон. Слышал только. «Сон видел,» – Олег сказал один раз Витьке и рассказал что-то непонятное, отчего оба ржали. Я догадался: сон не совсем жизнь, то есть это другая жизнь, она является к ним по какому-то капризу, не угадать. А этой ночью, похоже, пришла ко мне.
Все мои мысли о себе через минуту превращаются в «не знаю». Я не знаю, как выбрался из тьмы небытия. Я есть – вот я. Вот мир, он стелется днями и ночами, приходят Виктор и Олег, это люди, уходят. Олег только Олег, Виктор бывает Витя, Витька, это я понял. Бывают и другие, эти редко. Небо.
Больше всего я люблю небо, только днём. Ночью оно хоть в искрах и в Луне, но тёмное, это не то. Днём тоже да, бывает муть, тогда я не смотрю в него, а просто думаю, хотя думать умею плохо. Это я знаю. Мысль о себе – всегда тупик. Откуда-то я взялся, да. А почему и как? – здесь мгла. Поэтому я думаю про Олега.
Он мой главный. Он немного странный, говорит ловко, с зацепами, с колючками, через слово шутки-пересмешки, а дальше, глубоко в себе, у него боль. Когда-нибудь мы станем друзьями, он расскажет мне то, чего никто не знает. Я и спрашивать не стану, сам расскажет, когда поймёт, какой я друг. Я брат. Самый настоящий, он ещё не знает этого, хотя и зовёт меня так.
Об этом я и думаю под пеленою непогод. Я это небом не считаю, не смотрю в него – так, промокашка между небом и землёй. Небо, оно далёкое и синее, а уж совсем небо, когда в этой синей дали живут архипелаги белых облаков. Тогда смотрю, да, чем больше смотрю, тем больше жизнь, я вижу будущее, жду его. Мир так велик, впереди вечность. Спешить не надо. Всё сбудется.
И тут сон. Звёздная ночь, такая, что почти светло, хотя мне всё равно, это чужой свет, что есть он, что нет. Я думал о нас через годы: что станется с нами, с миром?.. Вот здесь-то и пришёл сон.
Он был голос изнутри, я его не увидел, даже не сказать, что услышал. Я его понял. Он был с насмешкой:
– Ну? Ждёшь? Ха! Ждать да догонять – как раз для дураков. Ха!
Я хотел сказать, что не дурак, но кому говорить? Пустоте? А потом, может, вправду я пока дурак, ведь сколько мне дней и ночей?.. И я так мало знаю. Но всё впереди. Дороги, облака, тёплый ветер живой Вселенной – не жди, не догоняй, дороги сами бегут вдаль, туда, где небо должно нас обнять.
Вот! Я обрадовался. Вот тебе ответ, пустое место! Небо нас обнимет, а тебе – шиш. Так и хотел сказать, но сон исчез.
Я уже не спал. Рассвет алел над горизонтом, готовясь обратиться в пожар на половину небосвода – я такое уже видал. И подумал: сентябрь. Однажды так сказал Виктор на полигоне, окинув взглядом холмистые просторы с перелесками, облитые золотистым мягким светом ясного дня. И я решил, что сентябрь примерно равен вечности. А что такое вечность, я знаю.
Олег
Мне снова снилась Ксения.
Но не так, как прошлой ночью. Тогда был просто сон, призрачная чушь, какой всегда бывает пространство-время сновидений. Я в странном помещении из огромных окон и света, вроде школьного спортзала, только уходящем немыслимо ввысь, да ещё с каким-то неевклидовым изгибом. Я это не видел, но знал, оно как бы само собой было ясно, так же как то, что здесь многолюдно – не зрением, а знанием. А зрением я увидел её.
Кажется, я сказал ей: «привет». А может, не успел. Неважно. Её лицо знакомо изменилось.
Господи, как мне это знакомо!..
Загадка. Что в ней? Да то – в обводах губ, прищуре глаз, длине ресниц – и всё, и ты пропал, в плену, и не знаешь, как же так вышло, и этот плен окутал, опутал, поглотил тебя.
Сейчас я думаю, что эта магия ещё глубже. Что попадаются в волшебные силки лишь те, кого она захочет поймать, а кто не нужен – те для неё пыль, их сдует так, что были они, не были – без разницы. Я оказался нужен больше всех. Временно.
Можно этим гордиться?.. А чёрт его знает. Мне не до гордости, слишком ещё болит, кровоточит, рвётся, и чёрт опять же знает, надолго ли это. Может, на всю жизнь. А может, и навек. Навечно – это же больше, чем навсегда?..