Ярослав Жирков - Мозес
Часть 1
1.
Мюнхенское лето 1923 года выдалось очень жарким. Никто особенно не привык к температуре выше +25, и когда ртутный столбик достиг отметки +37, даже самый жаропрочный горожанин сетовал на причуды погоды. Рабочие, служащие, отставные солдаты и толпы безработных изнывали в лучах беспощадного солнца. От жары асфальт плавился, а редкий ветерок вздымал терпкий запах битума и смолы.
Одна из улиц была уложена старинной брусчаткой. Той самой, по которой веками стучали копытами лошади, а затем скрепя амортизаторами проезжали автомобили. Но прямо сейчас, было не проехать даже самому скромному транспорту. Здесь пахло уже не смолой, а вспотевшими, изможденными человеческими телами. Казалось, что-то пропало на невыносимой жаре источая зловонный дух. Но не успевал испортиться cуп в огромных чанах – голодная очередь всё в миг опустошала. Сотни, а может и тысячи безработных часами стояли за бесплатным пайком. В руках людей была стальная миска, покрытая белой эмалью, а из нагрудного кармана торчала, сверкая металлическим блеском ложка. Все давно уяснили и взяли за правило – «Всегда имей при себе ложку. Никогда не знаешь, где и когда удастся урвать что-то съестное».
Очередь двигалась медленно, а жара доводила до кипения и без того раздраженных людей.
– Этот пуст! Ждите! – выкрикнула женщина на раздаче супа. По толпе прокатилась волна ропота и возмущения.
В мучительном ожидании вспыхивали яростные споры, часто переходящие в отчаянную драку. Причины недопонимания были разные от бытовых до политических. Жена кричала на мужа, коммунист обвинял демократа, а бродячая собака лаяла на всех без разбора. И каждый находил облегчение в том, чтобы полить грязью ближнего своего.
– Не выношу тесниться в толпе, – сказал строгого вида мужчина и погладил аккуратно подстриженную, черную как смоль бороду.
– Что ты сказал, Амрам? – спросила женщина, стоящая возле него. Он не сразу ответил, а презрительно окинул взглядом соседей по очереди и неодобрительно цыкнул.
– Сборище бездельников и бродяг, – констатировал он и повернулся к жене, – Мария, почему я, честный, трудолюбивый человек должен стоять с ними?
– Такое положение в стране, сам знаешь. Наше ателье не разорилось, если бы не… как это называется?
– Гиперинфляция.
– Точно. Амрам, я не устану повторять: ты ни в чем не виноват.
– Нет, – покачал головой он, – Каждый человек повинен в своём несчастье сам. И только он контролирует свою жизнь. Нечего сетовать на времена или страну. Надеюсь, мы стоим за супом первый и последний раз. – Жена в ответ пожала плечами.
– Прошу прощения, но, кажется, вы впадаете в крайность, – донесся голос за спиной Амрама. Он обернулся и увидел невысокого мужчину с островками седых волос на висках.
– Вы о чем? – нахмурив густые брови, спросил Амрам.
– Считать, что абсолютно всё контролируешь сам, это как думать, что всё предрешено судьбой. Просто с другого конца. А истина, понимаете ли, не в черном и не в белом, а в бесконечных оттенках серого.
– Спасибо за нравоучение, но я как-нибудь разберусь сам, – Амрам отвернулся от собеседника, но мужчина не унимался.
– Еще раз прошу прощения, но я слышал, как вы назвали присутствующих бездельниками и бродягами.
– Верно, – не оборачиваясь, ответил Амрам.
– А вы не думали, что кто-то другой, проходя мимо очереди, может так же подумать и о вас? – спросил незнакомец. Амрам не ответил.
– Я был бухгалтером в крупной фирме, а теперь стою за бесплатным супом. А прямо перед вами в очереди стоит бывший профессор технического университета. Рядом с ним герой Великой Войны. Они все тоже думали, что контролируют свою жизнь. Но иногда происходят вещи, противоречащие всем нашим планам, понимаете? Вы не поверите, но к свободе ведет лишь одна дорога: презрение к тому, что от нас не зависит. Не пытайтесь криками остановить бурю. Если она началась – то лучше бегите. А раз уж такое случается, то нечего сокрушаться: надо использовать те возможности, что есть. И согласитесь, может не такое уж здесь дурное общество?