Ф. Ибраева - Могильщик: в поисках пропавших без вести
Зеленые брови, белый балахон
«Войну выигрывают не победами»1. Я не знал. Мое знание войны и смерти началось со встречи с необычной девчонкой. Она возникла на моей траектории внезапно. Шёл и мечтал, не обращая внимания на прохожих, нюхая и слушая ветер. Не заметил, как остались позади пять-шесть остановок от клиники. Дальше дорога ползет вверх вдоль парка. Вдруг навстречу летит силуэт в белом балахоне. Издалека светятся зеленые брови. Взял немного вправо, чтобы не стукнулась в меня.
Я в гору, силуэт с горы. Расстояние между нами сокращалось. На середине подъема несутся праздничные брови, лучистые глаза, крылья в полете. Девчонка шагала размашисто, выкидывая стопы наискосок, руки подняв в стороны. Рукава балахона под летучую мышь трепетали на ветру, как крылья.
Поравнялись, мельком взглянул. Она глаз не отвела, зато я развернул глаза от неё на дорогу, по которой шёл. Неужели опять зрение подводит? Не бывает зеленых бровей. Поравнялись, действительно, перламутрово-зеленые брови. Прямоугольная полоска, два сантиметра в ширину, шесть в длину, ярко зеленой люминесцентной краски там, где находятся брови. Не смотрел на неё в упор, шаг не замедлил, пусть не думает, что для меня зеленые брови в диковинку. Ничего экстраординарного, не такое видали. В ответ на мой не осуждающий интерес, искренне улыбнулась. Ей было хорошо. Как и мне.
Девчонка промчалась мимо. Не успел рассмотреть, лишь порыв ветра от её прохода ощутил на щеке. Через пару секунд пожалел, что не окликнул. Разминулись. Застала врасплох, растерялся, не сориентировался вовремя. Надо было заговорить
Было лето, июль, дул освежающий бриз. Бриз абсолютно невозможен, рядом моря нет, но в тот день казалось, дует бриз. Я час назад выписался из клиники, душа танцевала. У кого-то в моменты счастья душа поет, моя танцует. О трагедии, комедии, любви, войне, депрессии и радости, – о чём угодно, можно станцевать, даже об операции. Накануне меня прооперировали, утром после осмотра отпустили. Раньше мир сквозь напряжение мозгов и глаз видел размыто, с мерцанием. После операции мир вижу отчетливо, в разнообразных цветах, будто кто-то капитально протер очки и, снова нацепил на переносицу. Очков-то нету, – вот в чем кайф. Столкновение с забавной девчонкой добавила настроения. Я был счастлив в то утро. Тело, мозги, глаза помнят то ощущение до сих пор.
После обхода врача позвонил маме, доложил, что выписывают, что я в порядке, зрение отличное. Еле убедил, что доберусь до дома самостоятельно. Вышел из ворот клиники, решил пройтись пешком, не хотелось втискиваться в замкнутое пространство низкой маршрутки. Длинная прогулка в одиночку в бодром темпе было самое то, чтобы насладиться новым состоянием мировоз-зрения, привыкнуть к нему.
Ни разу не остановился не до, не после встречи с веселыми бровями. Не сбавляя темпа, дошел до дома, не смогу сказать за сколько, в то утро был фантастический отсчет времени. Нэнэйка2 тут же открыла дверь, едва я звонка коснулся. Бабуля заохала, заахала, как же, любимый внучок из больницы вернулся. Для неё я и поныне малыш, хотя внутри я уже мужик, она этого не признает. Мама более адекватный товарищ, спокойно фиксирует мой рост в прямом, и в переносном смыслах, не третирует.
Нэнэйка быстренько собрала на стол, накормила от пуза, приступила к расспросам. Как же без расспросов? Бабушкино воспитание сводится к вопросам: «Ел?», «Без шапки ходил? Кашляешь, лекарство выпил?», «Обувь почистил?» Мамины вопросы сложнее: «Хвостов нет?», «Куришь? Скажи прямо», «Что за девочка звонит?» Степень честности ответов определяется трудностью вопроса.
Про операцию рассказывать особо нечего. В предбаннике ставят метку под глаз, который будут оприровать. Проходишь в операционную, удивляешься, там нескольких сразу оперируют, ложишься на кушетку, голову укладываешь в специальный паз, лицо, кроме оперируемого глаза, накрывают синей тряпицей, водят иглу в кисть, пускают препарат, глаз поливают жидкостью – процесс пошел. Словно в бассейне с открытыми глазами плаваешь, плаваешь не на поверхности воды, а в воде, под метровым слоем голубоватой, пару секунд оранжевой воды. Врачи деликатно возятся в «воде», лепят на глаз легкую ширму – процесс завершен. Встаешь с классным ощущением: за пятнадцать минут исправляют то, чем мучился всю жизнь. На следующее утро убирают ширму. Балдеешь, новое зрение – не ожидание, правда.