Лео Шульман - Мелкий лавочник, или Что нам стоит дом построить. Роман-биография
Часть 1
Глава 1.1. Загадочное предсказание
Чета Хорошокиных медленно накручивала овалы пешего променада по периметру небольшого парка культуры и отдыха имени революционера-боевика Дедушкина. Быстро накручивать овалы не получалось. Третью неделю в большом и красивом городе стояла невиданная, невыносимая в этих местах жара. Кружочек, в спидометре машины, на которой Хорошокины прибыли в парк, уже третий день рисовал веселые и кудрявые, как маленький Ленин в октябрятской звездочке, цифры + 32 и не поддавался никаким уговорам гидрометцентра.
Пахло узбекским пловом. Плов рекламировали узбекские канатоходцы. На высоте самых высоких деревьев они бегали по канату покачивая шестом и делая кульбиты от вида которых перехватывало дух. Казалось, вот-вот один из них грохнется в казан с пловом, а шест как копье пронзит кого ни будь из четы. Но так казалось только Хорошокину. Остальная публика ела плов с удовольствием.
Было воскресенье, и измученные жарой горожане спасались от нее кто как мог. Те, кому хватило места, располагались на берегах рек, озер, мелкого неподвижного залива и в загородных домах с бассейнами. Не поместившиеся довольствовались городскими парками. И судя по количеству людей в парке не поместившихся было много.
Хорошокины были одни из них. У четы не было ни загородного дома, ни бассейна в нем, ни желания расталкивать отдыхающих у загородных водоемов.
По всем расчетам, загородный дом без бассейна должен был появиться через год. А пока они пытались спастись от жары в парке.
От одной тени к другой через участки, опаленные солнцем, перебегали одинокие тонконогие девушки, быстроногие юноши, чинно пересекали места без тени пожилые супружеские пары и в их числе Хорошокины, мамаши с колясками, детьми и супругами. Малыши, вынутые из колясок, улыбаясь и весело размахивая ручками, пытались догнать Хорошокиных, а оставшиеся в колясках обижались, что их не вынули и громко кричали.
– Не хотите орешков? – спросила встретившаяся Хорошокиным приветливая женщина в красной кепке-бейсболке и фартуке, с висящим на животе холщовым мешочком с иностранной надписью и большой хозяйственной сумкой в руках.
– Ой, нет спасибо, – испуганно отмахнулась супруга Хорошокина, вспомнив про недавно отремонтированные зубы.
Впереди показалась длинная скамейка с сидящей на ней толстозадой девушкой, говорящей по телефону.
– Наконец, скамейка в тени, давай присядем, – сказал Хорошокин.
– Давай, – неожиданно согласилась супруга.
Неожиданно, потому что супруга Хорошокина моментально начинала ненавидеть каждого, кто рядом с ней курил, выгуливал собак или болтал по телефону.
Хорошокины были молодые пенсионеры-одногодки, вступившие в брак в студенческом возрасте. И несмотря на это, выстоявшие и добравшиеся до возраста, когда уже не до взаимных боевых претензий и других мелочей, мешающих консенсусу.
До вступления в брак будущая жена Хорошокина носила фамилию Плохишкина и с детства мечтала от нее избавиться. Поэтому фамилию мужа с абсолютно противоположным обнадеживающим значением она взяла с большим удовольствием и мужа поначалу тоже.
К сожалению, некоторым пилотным читателям этого очень приближенного к реальности повествования фамилия главного героя показалась странной и неудобной в произношении. Ну просто какая-то Нетудыхатка, и, вообще, как будто абрикос во рту катается – ни разжевать, ни выплюнуть. Они даже стали предлагать свои варианты. Некоторые докатились до Хорошишкина и Хорошашкина.
Так и слышится: Хорошашкин, давай сыграем в шашки; Хорошишкин, брось в медведя шишку. Но что поделаешь, если фамилия главному герою досталась от дедушки. И сначала она вообще была Хорошовер. Но когда 19-летний дедушка попал в продотряд пулеметчиком и стал отнимать хлеб у крестьян и отправлять его пролетариату, он быстро понял, что с такой фамилией ему не жить, и стал Хорошидисом. Евреев из продотряда убивали сразу, причем часто в изощренной форме, а греков считали подневольными и просто избивали до полусмерти. Так как дед был тоже подневольным, а становиться сразу русским с его цвета вороного крыла вьющимися волосами, вороньим же носом горбинкой и цвета вороньего же крыла глазами было странно, он и стал греком.