Алексей Квашнин - Маньяк
(не рекомендуется особенно впечатлительным людям; автор предупреждает: вся история полностью вымышлена, ни автор, ни его знакомые не являются прототипами главного героя)
«В час вечерний, в час дневной
Люди входят в мир земной.
Кто рожден для горькой доли,
Кто для радости одной;
Кто для радости беспечной,
Кто для ночи бесконечной…»
(Уильям Блейк)
Жестокий мир
«…Темно. Сколько себя помню, всё время темно. Чернота за облезшими страшными деревянными рамами окна. Полумрак в нашей «хрущёвке» с отслоившейся местами краской на полу, советской старой мебелью. На кухне, в раковине, всегда грязная посуда. На полу валяются объедки, брошенные коту Ваське, любимому коту отца. Этот «домашний любимец» мне всегда не нравился, эта тварь будто следит за мной, появляется неожиданно из-за угла и смотрит своим хитрым взглядом. Когда вернётся отец, кот всё расскажет ему обо мне. Я ничего не сделал плохого, но всё равно буду бит ремнем. Отец говорит, что так воспитывает меня, готовит к жестокой жизни. Вот, я слышу шаркающие шаги в коридоре. Отец снова пьян, он медленно ковыряется ключом в замке. Я сажусь в углу за кроватью, поджимаю под себя ноги. Пьяного я боюсь его ещё больше. Он постоянно срывает на мне злость, я бы должен привыкнуть, но не могу. Вот бы стать невидимым! Я боюсь. Боюсь и ненавижу его. Как же я ненавижу! Каждый день надеюсь, что с ним что-нибудь случится. Отравится водкой, собьёт машина, упадет с крыши кирпич. Вот лязгнул старый замок, ненавистное тело ввалилось в коридор. Гашу свет и притворяюсь, что меня нет дома. Но отец не забудет обо мне, ему нужно на кого-то спустить свою злобу. Проклятая тварь, когда-нибудь я сам убью тебя. Он начинает звать меня, орёт, падает с грохотом на зашарканный пол. Я сижу молча. Небо забери меня на свои белые облака, закрой синим атласом от этого дерьма! Но за окном мрак, идёт дождь. Мне холодно и страшно. Темно, везде темно…»
Мать Жени была наркоманкой. Она умерла в момент появления мальчика на свет. Отец всю дорогу бухал. Он работал на заводе, в свободное время пил дома. В основном один. Друзей у него не было. Отец даже гордился этим. Иногда он приводил домой пьяных противных грязных женщин. Бывали дни, когда папаша не пил. Начинал изображать серьёзного родителя, проверять уроки. Трезвым он был добрее. Но потом снова срывался, бил мальчика, унижал, вымещал свою неустроенность на ребёнке.
Женя рос мальчиком невзрачным: маленького роста, слабеньким физически, неодарённым талантами. Лицо его было усыпано редкими веснушками, жёсткие волосы торчали в разные стороны, не желая укладываться. В тревожных карих глазах паренька читался страх и тяжёлое детство. Иногда казалось, за его взором было скрыто ещё что-то таинственное, звериное, – знание, которое открылось только ему и уйдет с ним в могилу.
В школе Женя учился плохо. Часто учителя замечали его отвернувшимся и смотрящим в окно. Так он замирал, думал о чём-то своем. Можно было кричать, топать ногами, хлопать в ладоши – мальчишка не возвращался. Одноклассники смеялись над ним и недолюбливали. Но почему-то не приставали, побаивались, что ли. А может, он им был неинтересен.
У Жени был только один школьный друг – хулиган Андрюха. Тот учился ещё хуже, жил улицей. Был он смуглым длинным мальчишкой с чёрными волосами, вечно не стрижеными космами, свисавшими на глаза. Донашивал старые спортивные шмотки, доставшиеся от старшего брата. Однажды Андрей сказал Женьке, что улица есть самая лучшая школа жизни. Пацаны много времени проводили вместе. Лазили по деревьям, хулиганили, били лампочки из рогаток, писали матерные слова в подъездах, собирали бычки и курили, находили журналы с голыми девушками и подбрасывали в школе учителям на стол или девчонкам в портфель, потом наблюдали за реакцией и смеялись. Часто мальчишки бездельничали во дворе. Иногда издевались над животными, ловили местного облезлого кота и мучили его. Намазывали задние лапы и зад солидолом. Кот грёб передними лапами, задница тащилась по асфальту. Хулиганы смеялись. Однажды Андрюха сделал «поджиг». Он уверял Женю в отличном качестве изделия. Но первый выстрел доверил именно ему. Стрелок поджёг запал, грохнул выстрел. Ствол разорвало, рука Женьки была в крови. Андрюха засмеялся и сказал: «Бл..ь, мощная пушка, Бронсон отдыхает!»