Павел Васкан - Любя и радуясь
«С грохотом падало небо в облаке молний…»
С грохотом падало небо в облаке молний,
И ветер вонзался клыками в город…
Небо… Упав, оно целовалось дождём с землёю.
Жадной зеленью ласки росли в воздух…
Депрессия
Изыначен
мозольно-лукавящей
плотью побегов…
Ты ли? —
смотришь в окно-себя
сгустками мыслей,
что слились в тест Божий —
дьяволом.
И обволакиваешься
до конвульсий,
чтоб выдержать…
И левый глаз,
где спит
тревожно
волк моих желаний —
Он ждёт вонзённых
стрел
всех «нет» твоих,
чтобы проснуться.
Забытой плетью красоты
срывая не́дуг,
Я, странно-любящий,
к тебе шагаю, зная…
Стать победителем
разгрызших жизни судеб
меня толкают
жертвы-жизни…
Чтобы – с плеча —
напополам
сомненья,
И с ними всё,
что мне мешает —
вон! вовне!
«Выжжено……»
Выжжено…
Точки меня мне, исчезая, вопили:
"Внутри – ты уходишь! Лишь память!.."
Вспарывая напалм истерики
Я прорастал…
И переставал – мною ещё
цепляясь за клочья:
"Зачем?" – под клинком
вряд ли бывшим…
Но я уже крепко пустил
корни трещин.
И просто не смог не рвануться…
Чтобы пасть осколками
И вырваться
новым.
«Бумаги ра́нящая паперть…»
Бумаги ра́нящая паперть:
Который круг ада – не помню…
Звук вязнет… Шёпот цвета паутины…
И мир становится тонким, как нежная плёнка,
Послушная нажатью пальцев…
«Укрой меня дождливой передышкой сада…»
Укрой меня дождливой передышкой сада,
вдруг вспомнившимся сном —
полустёртым,
прорисованным заново
на развилке тебя и мира,
где вплетённое в слёзы небо
рвётся в лёгкие
загнанным зайцем…
где костёр мой нацелен в август
и соцветье усталостей рядом —
отражённое
друг в друге —
до бесконечности,
гаснущее —
тернием,
музыкой,
пульсом кузнечиков…
Забери мою уставшую часть памяти —
изнеженную болью,
сотканную
из истерик…
Ведь ты знаешь, как не захлебнуться покоем…
«Всё это так трогательно…»
Всё это так трогательно:
взводить курком клёкот строчек —
протяжный, пропахший кофе
и пугливостью города, вжавшегося в тягучий вечер
ещё одного не отданного пока что лета;
заботливо их чистить, сдирать коррозию
бесчисленных лакун и поправок,
пытаться свернуться и сиять в каждой букве,
комкая дни,
черновики,
или просто – не пугать жизни,
притаившейся за углом разнежившейся кошкой
(или Бог ещё знает кем разнежившимся).
С тем, чтобы потом, может быть,
открыть маленькое кладбище слов,
действующее вечерами,
с разными типами погребения —
вплоть до кремации…
…Но хоронить слова и отправлять письма огненной почтой —
не одно и тоже!
(«Ах, где ты мой милый Августин, Августин, Августин?..»)
А может – обжечься всем этим
по-детски больно, словно ободрать коленку —
так, что начинает не хватать
доброй мамы, утирающей слёзки в углах глаз
после того, как отшлёпать,
т. е. зацепить своей неприкрытой реальностью взрослого.
(Ещё ангел сказал: «Не добивайте павших!..»,
а я бы добавил, что надо делать скидки
на возраст нежности…)
Ведь позже бывает так приятно
играть с любимой,
ласкаясь маленьким успокаивающимся зверьком
друг другу в душу,
встречать Гекат и гекаток,
затаптывать сполохи безумия,
исчезать в нектарных оргазмах,
а иногда – разбирать себя на детальки
и протирать их тряпочкой посреди всех этих
ненаписанных евангелий от IBM,
ворожащих мониторов
и танца пальцев на клавиатуре —
так, что начинает хотеться верить:
заветная сказка исполнится,
уставшая ранка затянется,
и траур, надетый по глупости,
покроется смехом,
да и сам рассмеётся…
так, что начинает хотеться думать:
«Как полезно
обжечься в меру!
(А меру почти всегда, при желании, можно найти нужной!)»,
забываясь
в паре междометий у самого восхода,
наблюдая за кульбитами своих мыслей —
иногда – только засыпающего,
иногда – уже проснувшегося,
соскальзывая в любую из реальностей
подкравшегося утра…
Glukon! Vade Retro!
Всё это
случилось
в день моего
воинственного
прикладства рук,
а точнее – пальцев
к клавиатуре…
(вот! вот он! —
мой ангел-телохранитель
в белой рубашке
и чёрном галстуке,
я кричу:
«Нажмите ж,
нажмите
на кнопку Reset!»
И выпустите!
выпустите!!!
выпустите
меня из оффиса!!!)
Прочистите
мне пи..си..айные слоты,
замените
материнскую плату,