Юрий Галинский - Лихолетье Руси. Сбросить проклятое Иго!
Пролог
Вечернюю тишину, царившую на глухой лесной поляне, затерянной среди приграничной лесостепи, нарушили необычные звуки. Заворчав, попятился в кусты малинника лакомившийся сладкой ягодой небольшой бурый медведь. Рысь, дремавшая в развилке старого дуба, встрепенулась и настороженно уставилась в глубину леса. Оттуда доносился пугающий шум: людской говор, собачий лай, скрип колес, мычание коров и ржание лошадей…
А вскоре на лесную поляну в сопровождении полдюжины мужиков выехали несколько телег; одни с перевязанным веревками скарбом, другие с бабами и детишками. Потом появилось небольшое стадо под присмотром могучих псов, шести южнорусских белых овчарок.
Шедший впереди рослый, худощавый старик в долгополом зипуне велел всем остановиться, спросил:
– Кажись, тут, Фролко?
– Место то самое, тятя, – ответил молодой мужик. – Тут в прошлом годе мы с тобой были.
– Верно, Фролко, оно и есть! – согласно кивнул старый крестьянин. И, обращаясь к остальным, добавил приказным голосом:
– Располагайся! Тут заночуем!
Люди принялись за дело. Распрягли лошадей, сняли с телег нехитрый крестьянский скарб, потом развели костры. По команде Фрола собаки быстро согнали вместе разбредшееся было стадо. Бабы приготовили поесть и, покормив, уложили спать ребятишек. Перекусив, мужики и бабы, постелив кто что горазд, улеглись и сами. И вскоре поляна огласилась храпом усталых людей.
Только старому Ивану Гону, главе большого семейства, не спалось. Он долго ходил вокруг стана, присматривался и прислушивался, словно опасаясь чего-то, таившегося в этих чужих местах. Но все было тихо и спокойно…
Наконец он тоже, сморенный дальней дорогой, хлопотами и волнением, улегся и заснул.
Ему пригрезился странный и страшный сон… Будто идет он проезжей дорогой, а вокруг поля да поля. Только подумал: «Чьи же они, поля эти? Почему людей на них не видать?..» – как перед ним вдруг оказались трое. Один в черное одет, другой в тканях заморских, серебром блестит, третий золотыми украшениями сверкает.
Обступили Ивана, кричат:
– Наша это земля, поля наши! Иди к нам, сирота! Царствие небесное, сладкую жизнь обещают.
– Не надо мне вашего, – говорит Гон. – Я туда пойду! – И на лес показывает.
– Да куда ж ты пойдешь? Куда?! – кричат те, за зипун его хватают, уговаривают: – У тебя, опричь топора, ничего нет. А там земля вековым древом поросла, ты ее под пашню не поднимешь!..
Но не слушает их старый крестьянин, отстранил с дороги, идет к лесу.
– Не пущать его! – вопит тот, что в черном.
– Воротить! – кричит в заморское одетый. А третий подбоченился, хохочет:
– Ха-ха! Пущай идет. Все одно от меня не уйдет. Моя земля всюду!
«Ба! Да сие ж знакомцы все! – мелькнуло вдруг в голове старика. – В злате князь Тарусский Константин Иваныч. В сребре Курной, боярин. В черном игумен Алексинской обители Никон». Старик оглянулся – получше присмотреться хотел… Но что это?! Исчезли знакомцы, а по дороге, размахивая саблями, трое татар за ним гонятся…
И тут Иван проснулся. Светало. Кряхтя, поднялся с земли, потер затекшую руку. Потом истово перекрестился… «К чему сон такой злой причудился? Тьфу, тьфу, тьфу!..»
В стане переселенцев все еще спали, коровы и козы полулежали на траве, кони дремали стоя. Только овчарки, завидев хозяина, подбежали к нему, виляя хвостами.
«Господи! Милости твоей прошу, дабы высказал ты ее нам в новом месте!» – подумал старик, направляясь к журчащему неподалеку ручью, чтобы напиться…
Раньше Гоны жили неподалеку от Тарусы, в деревне о три двора. С каждым годом становилась беднее удельная Тарусская земля. Платить надо было всем: Орде – дань, князю, боярам, монастырям – оброк. Свободные крестьяне нищали и разорялись, теряли имущество и землю, превращались в холопов. С южных рубежей набегали степняки, кочевавшие в Крыму и Диком поле. Пограбят, сожгут все, полонят тех, кто не успел укрыться в лесных дебрях и болотных топях, и тогда прощай, родная сторона. С соседних Верхне-Окских княжеств, захваченных литовцами Ольгерда, приходили одетые в звериные шкуры воины, бесчинствовали своим чередом…