Георг Отахов - Лекарь, Хворь и Смерть
cito, longe, tarde1
По Второму Боковому тракту двигалось множество людей, спешащих, угрюмых и напуганных. Они бежали прочь от старых, насиженных и даже любимых мест, потому что их гнал Страх… Огромный, всеобъемлющий Страх, от которого некуда не скрыться, во тьме которого они казались жалкими. И у всех в голове была лишь одна мысль – бежать. Куда? Куда обычно бегут люди, когда чувствуют опасность, туда, где как им кажется безопасно. Но много ли таких мест осталось? И есть ли они вообще?…
Эти караваны двигались из города Левобрега.… К городу с востока и севера приближалась черная хворь, которая поглотила уже четверть страны, и поэтому многие люди сочли нужным его покинуть. Прочь от востока Второй Боковой тракт вел, раздваиваясь, к городу Каменные Врата и к Главному тракту. Именно перепутье как раз и стоял покидаемый и опустевший сейчас Левобрег. Город Каменные Врата был крупным и богатым, это обеспечивалось удачным расположением на перекрещивании Главного тракта со Вторым Боковым, и в отличие от первого пока ещё многолюдным. Попасть из одного города в другой можно двумя путями: по ответвлению Второго Бокового, а затем по Главному тракту, этот путь короче, да и главная дорога шире и лучше; и в обход главному тракту по Боковому.
Население Левобрега стремительно сокращалось, людские массы дополненные потоками из ближайших деревень уходили в леса, убегали по Второму Боковому тракту, по различным мелким дорогам, но большинство направлялось к Главному тракту, так как по большой хорошей дороге люди стремились убежать дальше и быстрее. До Каменных Врат как известно болезнь пока не добралась и многие спешили туда, всё-таки горожане не хотят жить в деревне, а этот город как никак первый крупный попадающийся на пути беглецов. Да и не все были физически и духовно готовы на дальнее путешествие, к тому же власти упорно заверяли, что не допустят дальнейшего продвижения черной хвори. И люди верили этому может из-за хорошей и усердной пропаганды, а может просто обманывали сами себя, пытаясь себя же этим утешить, очень хотели в это верить, и неважно насколько это правдоподобно, ведь нечего другого не оставалось, а без надежды и успокоения мало кто хочет жить.
Редкие беглецы путешествовали в одиночку, стихийно сами собой образовывались караваны. Лошади, мулы, ослы и повозки, груженные всем, что можно было увезти, груды вещей вперемешку с нервными спешащими людьми двигались единой и в то же время разрозненной колонной. Одинокими путниками были свидетели черной хвори, пришедшие из других районов страны, кто сам видел болезнь и её последствие – смерть. Носителями хвори являлись зараженные люди, поэтому эти одиночки, вытерпевшие столько ужасов, страха, что любой контакт даже на вид со здоровым может грозить будущей ужасной смертью, остерегались и сторонились всех без исключения. Они видели черную хворь и они не остановятся. Их недавние горожане избегали, хоть по приказу короля на всех дорогах и стояли посты проверок, не пускавших больных дальше и уверявших, что все беженцы безопасны. А в городах образовывались отряды «попечителей здоровья», в обязанности коих входило следить за здоровьем горожан и выявлять заболевших. Вести и слухи разносились быстро, как ветер, поэтому страх и паника в людях росла вместе с недоверием к окружающим. Но так как они ещё не видели кошмаров болезни наяву, в памяти не было тех отвратительных сцен, страх одиночества, родственные отношения, чувство коллективизма и причастность к обществу все ещё оставались в их душах. Таким образом, два противоположных чувства боролись в каждом человеке, пока ухитряясь “сожительствовать”, но эта антиномия не будет постоянной и что-то одно рано или поздно должно перевесить.
Среди этого смешения вещей, зверей и людей, облаченных в надежные дорожные плащи, длинные котты, сюрко и сюркотты, короткие пурпуэны и упленды, и даже немногочисленные богатые пенулы, котарди и блио, среди всего разнообразия вида и покроя, цвета и размера шёл Раймонд Шалеар, ведя своего груженого мула. Это был среднего роста человек, плотный, с ясным, молодым безбородым лицом. Светлые волосы спадали до плеч, иногда при сильном ветре прикрывая большие и ясные голубые глаза. На нём синий пурпуэн, плотные черные шерстяные шоссы и крепкие кожаные башмаки. Поверх надет тёплый широкий тёмно-серый плащ из грубой шерстяной ткани, капюшон которого откинут на спину. В руке увесистый деревянный посох. На голове одет шаперон, патта которого свободно свисала на затылок, а длинная корнетта несколько раз обвязывала вокруг шею.