Оксана Елисеева - Ланселот, мой рыцарь
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
– Что? Кто продает замок? Дедушка продает замок? Мама, ты сошла с ума!
– Ну что ты, Хелен, дорогая, конечно, я не сошла с ума. Но ведь замок съедает так много средств, гораздо больше, чем мои операции. И дедушке нечего будет оставить твоему папе, если он станет содержать замок и дальше.
– Но ведь это же наше фамильное достояние! Наш дом, в конце концов! Как он может так поступать? Может, я захочу там жить?
– Милая, конечно, ты не захочешь жить в таком старье. У тебя же есть прелестная квартирка в Лондоне, зачем переезжать в какое-то захолустье? К тому же после вашей с Дэвидом свадьбы вы купите себе отличный домик. Может быть, на Лазурном берегу? Приезжайте сюда, деточка, здесь просто чудесно, ты даже не представляешь, кого я встретила на прошлой неделе…
Хелен заскрежетала зубами. Дед продает фамильный замок, а матери хоть бы что!
– Дай папу, – перебила она, видя, что от матери ничего не добиться. – Папа, скажи мне, что это неправда насчет продажи Сент-Невилла.
– Конечно, правда, сладкая. Дед больше не может содержать замок.
– Да не говорите вы все время эту ерунду! – вспылила Хелен. – У Лоуренсов достаточно денег, чтобы содержать свой дом.
– Ну, может, и было раньше, – протянул отец, и Хелен поняла, что стоит за этим невысказанным: «Нет средств», – роскошная жизнь папочки и мамочки.
От злости Хелен шваркнула трубку прямо на стол.
Из трубки еще слышалось: «Алло, детка, милая!» – поэтому пришлось-таки поднять ее и положить на аппарат.
Посидев минуту, она набрала номер деда. Бесполезно, одни гудки без ответа. Нет, она еще выяснит, что все это значит! А пока ее ждут дела. Собравшись, Хелен поехала в университет.
Завтра в научном журнале выходит очередная ее статья о годовых раскопках в Ливии, и по этому поводу состоится презентация найденных артефактов в университете с показом диапозитивов и с большой лекцией. Нужно все хорошенько проверить. Своим ассистентам, Марку и Карен, она не доверяла. Хелен вообще не любила, чтобы кто-то вмешивался в ее работу. К тому же ей пришлось вписать их имена рядом со своим в статье. Ну и что они сделали для этого? Только путались под ногами и создавали проблемы. Карен с ее вечным насморком и боязнью змей и Марк, самовлюбленный павлин. Да он не отличит критскую вазу от римской подделки!
Едва кивнув на входе двум пожилым профессорам, остановившимся, чтобы поприветствовать ее, она стремительно прошла к лифтам.
– Доброе утро, мисс Хелен, – поздоровалась с ней одна из молодых сотрудниц.
Хелен недовольно оглянулась. Кто эта пигалица, что смеет обращаться к ней столь фамильярно? Она дважды доктор наук, и к ней следует обращаться соответственно, особенно тем, кто еще ничего не добился в жизни.
– Доктор Лоуренс, – подчеркнула Хелен с гримасой легкого презрения.
Девушка мгновенно стушевалась:
– Извините.
Хелен уже не слышала ее слов, она вышла из лифта и направилась в свой кабинет.
Вот, все так, как она и предполагала. Марк и Карен сидели на столе и любовались друг другом. Стоит взять в команду одного смазливого парня и одну дурочку, так у них сразу же начинаются эти сопли. Она с силой хлопнула дверью, и студенты резко соскочили со стола.
– Доктор Лоуренс!
Хелен с той же недовольной гримасой, что и с утра, начала с шумом выкладывать папки на стол.
– Нет бы разобрать дела, сидят бездельничают, – пробурчала она. – А я думала, Марк, что ты пришел в мою команду, чтобы вырасти как профессионал, а ты, оказывается, пришел увиваться за Карен, – съязвила она. – Если не будешь работать, станешь таким же неудачником, как и все остальные, которые протирают штаны и зря едят свой хлеб. Посмотри на доктора Кроника и доктора Стенли! Я встретила их в коридоре. Сколько лет они здесь работают? И до сих пор не продвинулись ни на йоту! Чем они занимались, хотела бы я знать? Неужели они не понимают, что, для того чтобы оставить какой-то след в истории, нужна каждодневная кропотливая работа?