← К описанию

Геннадий Васильев - Как-нибудь проживем! Книга стихотворений



© Геннадий Васильев, 2016


ISBN 978-5-4483-5665-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Как расточительно живем…»

Как расточительно живем,
друг друга двигая плечами,
сгорая пестрыми свечами
на вечном поприще своем.
Когда мы, замкнуты в стенах,
глаза любимых ищем рядом, —
еще нам большего не надо,
еще на «ох!» не сменим «ах!»
Когда волнами ходит кровь
и мысль разламывает череп, —
еще нам белый свет не черен,
и сладок пир, и тесен кров.
Еще друзей терять не жаль
и обретать врагов не поздно.
По-прежнему сиренев воздух.
По-прежнему лилова даль.
Но отшумит листва любви,
зашелестят шаги по саду,
и двор с кладбищенской оградой
остынет инеем в крови.
И в небо зимнее споем
последний, лебединый выдох.
Но вместо «Господи, не выдай!» —
«Как расточительно живем!»

Амнезия

Нам кажется, что человек уходит,
а он себя в другой судьбе находит.
Как будто бы дорогу переходит:
нырнет себе в подземный переход
и, улицу так прострелив навылет,
он выйдет, на затылок шляпу сдвинет,
из портсигара сигарету вынет —
и время обретет иной отсчет.
Для нас оставшись долгим отраженьем,
он заново начнет свое движенье
в другом, уже не нашем измереньи,
в иных, уже не этих временах.
А мы над отражением уроним
слезу, и постепенно посторонним,
а если быть точней – потусторонним
он станет нам.
И в этом нет коварства никакого.
Он проживет и трезво, и толково,
а может быть, смешно и бестолково
свой путь пройдет.
И не волненье – только тень волненья
души его коснется на мгновенье:
ему приснится странное виденье —
дорожный знак, подземный переход.
Привычка размышлять не даст покоя.
«Подземный переход – ах, что такое?» —
И до мозолей лоб сотрет рукою,
и до утра – впервые – не уснет.

Мы были в Киеве

1

Мы были в Киеве. Стоял сентябрь-октябрь —
пора исходов, урожаев и кончин.
Мы были в Киеве, и потому хотя бы
нам было грустно без особенных причин.
Шурша страницами «новейшего завета»,
припав к теории изглоданным сосцам,
терзались практики, совет держа с Советом
у стен вельможных Мариинского дворца.
Мы были в Киеве, а Киев шел в загранку.
Разинув варежки, мы провожали клин.
Галдя по-птичьи, улетали эмигранты,
роняя перья преждевременных седин.
Стоял сентябрь-октябрь. Была непрочной вера.
Ленились дворники и улиц не мели.
И произнес вдруг Ленин голосом Бандеры:
«Ласкаво просимо, кляти москали!»
И от Крещатика, от Ленина опального,
от старой Лавры не надолго – навсегда —
увез троллейбус нас, шкатулка музыкальная,
рогами прочно подпирая провода.
Осень, 1991

2

На кукурузные початки
похожа старая брусчатка.
Идем, початки те поклевываем,
на расстояния поплевываем.
1991

3

Андреевский спуск

На Андреевском художник
предложил нам пустячок.
Может, купим? Может, сможем.
Может, будем ни при чем.
Он и просит-то полушку,
а глядит на нас, как лорд.
Акварелька, безделушка…
Светлой музыки аккорд.
Сколько красок, сколько масок,
сколько тихих алкашей,
сколько профилей и фасов,
сколько ломаных грошей!
Глина, камни, серьги, кольца,
майки, зонтики, ларцы…
Гениальные пропойцы,
вольной гильдии купцы.
…Чертик дернет – мы отступим,
сами будем ни при чем:
сэкономим, скопим, купим
за полушку пустячок.
Июль, 1995

4

Музей архитектуры и быта. Долина мельниц

Эти мельницы уж крыльями не машут.
Эти крылья прочно схвачены цепями,
точно руки великанов из романа
о рехнувшемся идальго Дон Кихоте.
Только ближе подойди – они расскажут,
положись на их нестарческую память,
прикоснись рукою к почерневшим бревнам,
их тепло пускай ладонь твою щекочет.
Только ближе подойди, коснись рукою —
ты услышишь, как назад качнется время,
как отбросят эти крылья эти цепи,
как завертятся, обрадовавшись ветру!
Жернова жевать зерно, как прежде, станут,
и зерно, как прежде, ссыплется мукою.
Выйдет мельник, перепачканный мукою,
и присядет на скрипучую ступеньку,
и запустит взгляд, как жаворонка, в небо,
и увидит в бледном мареве полудня,
как расплавленное солнце остывает,
как лучи его становятся короче.
Там, вдали, белеет избами деревня,
над дорогой облачками пыль витает;