Rina Mi - Гниль
0
– Вань, на днях тут недалеко полиция была, слышал почему? – спросил парень лет четырнадцати в черной футболке и потертых джинсах. Он сидел на лавочке в позе лотоса, сгорбившись над большим веером игральных карт, пытаясь найти пиковую восьмерку.
– Алкашня, наверное, какая-нибудь погром устроила… – ответил Иван, сидевший около друга в синей кофте и темных штанах с веером чуть поменьше.
– Не-а, там случай похуже был, рассказать? – положив на лавочку восьмерку, спросил парень в футболке.
– Ну?
Они сидели на детской площадке около песочницы.
– Короче, в 53 доме народ жаловался на вечный ор ребенка и странную вонь из одной квартиры, не помню номера, – начал он. – Пробовали сами разобраться – дверь им не открывали. А в той квартире какая-то шизанутая мамашка жила с ребенком маленьким. Думали сначала, что она кинула ребенка, и полицию вызвали. И знаешь, что полиция нашла в той квартире?
– Что же? – с явным недоверием спросил Ваня, кладя десятку.
– Повешенный труп той шизанутой и еле живого трехлетнего ребенка, который был при смерти от голода.
– Погоди-ка, Вась, а 53 это случайно не тот… – нахмурив брови, начал парень в синей кофте.
– …который через три дома от школы? Да, это он, – закончил за него Вася.
– А где это? – вступил в разговор мальчик помладше, ковырявшийся рядом с ними в песочнице и, по-видимому, слышавший весь их диалог.
– Никит, иди с горки лучше скатись, – отмахнулся от него Василий, после чего Иван как-то строго глянул на друга, но ничего не сказал.
Мальчик с досадой отвернулся и продолжил засыпать песок в игрушечное ведерко.
– Да херня это все, – понизив голос, сказал Ваня, – Кто тебе вообще это рассказал?
– Вчера по местным новостям крутили, – пожал плечами Вася.
– И именно по этой причине я не смотрю новости.
– Знаешь, я тоже не особо доверяю всему, что крутят по телику, но… В общем, слишком уж серьезная история. Такую просто так не придумаешь.
– Да даже если так, от той дуры-мамаши уже ничего не будет, а ребенок… Его жалко, конечно, но он хоть жив остался, – Иван посмотрел на карты. – Че-то мы отвлеклись, еще восьмерки есть?
– Нет, бито, – сказал Вася, откладывая карты в сторону.
– Вань! Бери брата и идите ужинать! – прервал игру голос сверху.
Иван поднял голову. Это кричала его мама с балкона третьего этажа.
– Ладно, Вась, до завтра, – он встал, отдавая свой веер карт другу. – Никит! Пошли домой, мама зовет.
– До завтра, – отозвался Вася и стал собирать карты.
Маленький мальчик послушно вылез из песочницы, и братья направились к дому.
1
С трудом взобравшись по скрипучим косым металлическим ступенькам, я наконец оказываюсь на крыше семиэтажки. Подхожу к краю и сажусь, свесив ноги и уставившись куда-то вдаль. Снизу – море из серых кирпичных коробок. Сверху – безграничное пространство, притягивающее своей глубокой, насыщенной голубизной и из-за контраста с унылым городом кажущееся мне безразличным к земной жизни. Я ложусь на спину, не волнуясь о чистоте моей одежды: она и так уже изодрана и запачкана пылью вперемешку с чем-то красным. Здесь, на крыше, я чувствую свободу и становлюсь ближе к небу, ощущая себя его частью, и, пусть и на миг, но перестаю думать о своем нынешнем существовании, которое и жизнью-то назвать трудно. И когда это я успела стать такой?.. Воспоминая вновь начинают проноситься перед глазами. Наверное, я бы могла заплакать прямо сейчас, но какой уж теперь смысл пускать слезы?..
Страх, боль, серые глаза матери, пустые и поддернутые пеленой, но в минутах гнева с такой злостью смотревшие на меня, а в конце ее безжизненное тело, свисавшее с потолка – все, что я помню из моего раннего детства. Я думаю, это является главной причиной моего нынешнего состояния. Но не единственной.
После смерти матери, когда мне было около трех-четырех лет, я попала в детский дом. Правда этого я тоже почти не помню. Память проясняется к пяти-шести годам, когда я уже адаптировалась к новому месту жительства и у меня начался более-менее сознательный возраст.