Сергей Дубянский - Экипаж колесницы
Глава первая
«ИЗГОИ» (начало)
– Я обедать, – Нина убрала в стол косметичку и мельком глянув в зеркальце, встала.
– Иди, конечно, – сидевший напротив мужчина пожал плечами, – второй час уже.
Выразительно покачивая бедрами, Нина направилась к двери, и мужчина проводил ее взглядом. В комнате стало тихо, лишь снаружи доносился гул козлового крана, потому что отгрузка продукции продолжалась даже в перерыв. Продукция – это были большие деревянные ящики со свежевыкрашенными в зеленый цвет, густо смазанными солидолом и обернутыми в рубероид, узлами прессов.
Повернувшись к окну, мужчина уставился на серую стену цеха № 16, где для этих самых прессов точили валы, толщиной с хорошее дерево, и шестерни в человеческий рост. Он знал даже, кто именно стоял за каким станком, но это были неинтересные знания, поэтому мужчина раскрыл газету.
«…Впервые в мировой истории человек труда, его интересы и нужды поставлены в центр политики государства. На пути социалистического строительства Советский Союз добился поистине исторических успехов в политическом, экономическом и социальном развитии. Под руководством Коммунистической партии советский народ…» …Мне б ваши заботы… – сложив газету, мужчина бросил ее на пустой стул и закрыл глаза.
Звали мужчину Борис Макарович Кутепов, и руководил отделом пуско-наладки. В заводской иерархии должность считалась не самой престижной, потому что управлять пятьюдесятью мужиками, мотающимися по стране, дело хлопотное и неблагодарное, но он сам когда-то начинал наладчиком, потом стал руководителем группы, успешно сдавал объекты отдельной строкой прописанные в Пятилетних планах, и, наверное, поэтому генеральный директор попросил именно его возглавить эту «дикую дивизию». Просьбы генерального не обсуждаются – в итоге, Кутепов уже пять лет сидел в кабинете и, по его собственному определению, протирал штаны.
Нет, в принципе, все сложилось совсем неплохо, только чувствовал он, что стареет. От этого становилось страшно; искал он спасительную соломинку, но ничего не получалось.
Жил Борис Макарович на маленькой тусклой улочке – не уютной, какими обычно бывают маленькие улочки, а, именно, тусклой; кривой, не асфальтированной; грязной в дождь и пыльной в жару. Домик у него тоже был маленьким (всего две комнатки и кухня), а у крыльца росла тощая яблоня. Но Бориса Макаровича все устраивало, потому что находилась улочка в центре города, скрытая высокой гостиницей, и гараж был прямо во дворе, а не в кооперативе, куда надо час добираться на автобусе… да и вообще!.. Разве можно сравнить свой дом с общежитиями и гостиницами, где он провел полжизни?
Жена его умерла семь лет назад. Борис Макарович в то время еще «ездил» и плохо представлял, как это – ежедневно торчать в конторе с восьми до пяти. Его место было на переднем крае – там, где строят новые заводы, запускают новые производства! Это был агрессивный коммунистический максимализм, сметавший все на пути к светлому будущему, поэтому единственную дочь – Наташку, он предпочел отправить под опеку бабушки, в тихий городок Каменск, прилепившейся на пологом берегу Северского Донца.
Но бабушка тоже умерла, когда Наташке исполнилось тринадцать; вот тогда-то, по воле судьбы, Бориса Макаровича и вызвал к себе генеральный. Проблемы с переездом Наташки сразу разрешились, но через год он заметил, что стареет – как спортсмен, бросивший тренировки, набирает лишний вес, так и он морально обрюзг, став совсем не похожим на Борю Кутепова, который еще не был Борисом Макаровичем.
Он видел, как подрастала дочь, и не хотел этого; казалось, останься она навсегда ребенком, и он останется таким же, но это была несбыточная мечта, и тогда появилась Нина. Взял ее в отдел еще старый начальник. Что там произошло, Борис Макарович доподлинно не знал, как всегда, пребывая в командировке, но, якобы, в партком поступило заявление, и Климов – человек с громовым голосом и усами вразлет, быстро исчез с завода. Так что, можно сказать, в тесном кабинете с нависавшим надо всеми портретом Брежнева, появился Борис Макарович, а не Нина.